Алексей Игоревич Бессонов 
Извне

Аннотация

Борис Козак отправляется на захолустную планету Норри. По заданию своего клана он должен разузнать, почему там исчез его сводный брат Хендрик Ледбеттер, который бросив удачно складывающиеся службу и потратив уйму денег на «красный» патент хэдхантера, отправился на эту мало примечательную планету. И это расследование приготовит Козаку немало сюрпризов…

Алексей Бессонов
Извне

– …Я сразу понял, что здесь что-то не так. Его физиономию опознал лейтенант Ловиус, начальник утренней смены – совсем недавно нашего гостя показывали по федеральным сетям в связи с каким-то делом о хищении документов в столичном Департаменте Внешних Сношений. И более того: в графе «род занятий» он не стесняясь указал «служба в Вооруженных Силах». Вы, шеф, поверите в такие странные совпадения?
– Вы параноик, Никандр, у вас типичнейшая мания преследования. Ладно, я готов поверить, что этот самый Козак действительно служит в ДВР. Но при чем здесь ваша несчастная яхта?
Адъютант терпеливо вздохнул.
– Яхта «Афина» принадлежит предпринимателю и финансисту Ахиму Эттеро, являющемуся, в свою очередь, членом того же родственного клана, что и полковник Борис Козак. Экипаж, пригнавший яхту, позавчера покинул нашу планету на обычном рейсовом лайнере. Картина, по моему мнению, совершенно ясна. Если бы Козак прибыл к нам по личным, скажем так, делам, ему вряд ли потребовался бы дорогостоящий персональный корабль, да еще и вся эта история с тайной его доставкой. В конце концов, он сам прилетел бы на «Афине», а не стал затевать конспиративные игры.
Полицай-резидент Магвайр задумчиво потер гладкую загорелую макушку. Комиссар Никандр частенько подводил его со своей шизоидной подозрительностью, но сейчас он рассуждал вполне здраво. Действительно, зачем полковнику внешней разведки устраивать трюки с переодеваниями? Ответ напрашивается сам собой – он прибыл с тайной ревизией. А значит, Магвайру, как первому, «вычислившему» незваного гостя, нужно немедленно предупредить местных «контров», ибо прилетел таинственный полковник исключительно по их души, а у них сейчас такое… Ему, Магвайру, потом зачтется.
– Хорошо, Никандр, вы можете идти, – коротко махнул он ладонью. – Я знаю, что нам делать.

Глава 1.

В голове была пустота, обычная после пробуждения из криокамеры, но Козак прекрасно знал, что пытаться избавиться от нее пока что без толку, должно пройти не меньше часа, а то и все полтора, и тогда только можно будет выпить кофе, добавив в него каплю коньяка из заветной фляги, висящей на поясе. Он раздраженно посмотрел на свои часы, поправил ремень добротной дорожной сумки, висящей на плече, и зашагал в сторону стоянки такси. Пассажирский терминал космопорта был почти пуст, сегодняшний рейс – единственный, пассажиров на грузовике немного, поэтому Борис даже засомневался, удастся ли сразу добраться до города. Может, все же следовало заказать машину напрокат еще перед вылетом?
Его опасения полностью подтвердились. Засыпанный мелким рыжеватым песком квадрат стоянки оказался девственно пуст, и даже столбик с табло «Taxi stop only» покосился от ветра и старости. Борис невесело присвистнул. Где-то рядом должен был находиться грузовой блок, но что, если он вообще на противоположной стороне летного поля? Вокруг не наблюдалось ни единой живой души – контрольную линию Козак проходил последним из пассажиров, и теперь решительно не мог сказать, каким образом его попутчики выбрались с космопорта.
– Просто смех какой-то, – сам себе сказал Козак, поворачивая обратно к терминалу.
– Эй, мистер! – вдруг окликнул его чей-то молодой, немного хрипловатый голос.
Борис недоуменно завертел головой, не сразу заметив высокого тощего парня в длинных, почти до колен шортах и кожаной жилетке на голое тело, неторопливо шествующего к нему со стороны трассы.
– Вы, я вижу, такси ждете? – поинтересовался юноша. – Так можете ждать еще неделю. Я вас с холма увидал, вон, видите? Если вам в город, то садитесь. У меня не лимузин, конечно, но на общественный транспорт здесь рассчитывать не приходится. Это Норри, мистер, у нас тут все не как у людей.
Минуту спустя Козак забрался в кабину небольшого развозного грузовичка, и с облегчением ощутил струи прохладного ароматизированного воздуха, сочащиеся из сопел кондиционера.
– А на туриста вы не очень-то похожи, – заметил его спаситель, нажимая на клавишу запуска двигателя.
– И на коммивояжера тоже, – философски ответил Козак.
– Во-во! – хохотнул водила. – Да и мало у нас туристов в последнее время. Хиреем потихоньку… раньше по пяти миллионов в сезон принимали, а сейчас гостиницы полупустые стоят. Не едут к нам туристы.
– Это отчего же? – поинтересовался Козак.
– Ну, на свете есть места поинтереснее. А Норри – так, глухомань. Никаких особых развлечений, кроме, пожалуй, мордобоя в пабах.
Борис понимающе кивнул. Парень закурил едкую черную сигарету и умолк, вперив немигающий взгляд в ровную серую полосу шоссе, разрезающую надвое желтую безжизненную равнину. Вскоре на горизонте показались холмы, поросшие редкими приземистыми деревцами. Водитель вздохнул, щелчком выбросил в приоткрытое окошко окурок, и прибавил газу.
– Почти приехали, – объявил он.
Едва грузовик взлетел на вершину сопки, перед Козаком открылась совершенно неожиданная картина: внизу серебрился волной океан. На берегах большой подковообразной бухты, уходя вдаль, за белесые скалы высокого мыса, лежала столица Норрисринга, трехмиллионный Норрисбэй, или, проще, Норри – впрочем, местные называли так и столицу, и планету вообще. В целом город показался Борису черепично-двухэтажным, об относительно недавнем инвестиционном буме напоминали лишь два десятка модерновых стеклянных небоскребов, что цепочкой выстроились вдоль песчаной линии пляжей.
– Выбрось меня возле какого-нибудь мотеля подешевле, – попросил Борис, протягивая парню десятидолларовую купюру.
– Сейчас вам везде будут рады, да со скидкой, – ухмыльнулся тот, – так что вы не бойтесь – карман особо не пострадает.
– Было бы что в том кармане, – скривился Козак.
Когда грузовичок, взвыв на прощанье разболтанным приводом, скрылся за ближайшим поворотом, Борис закинул на плечо свою привычную сумку и двинулся в сторону берега. Уже через три квартала на глаза ему попалась вполне приличная на вид вывеска небольшого трехэтажного пансиона, обещавшего номера с живой прислугой за приемлемую цену. Это было то, что надо. Борис зарегистрировался у текущей от любезности дамы предпенсионного возраста, сразу же потребовал в номер кофе с бисквитами, и взял со стойки ключи. Номер и впрямь оказался весьма мил, небольшая веранда выходила в густой, полузаброшенный сад, где можно было спокойно выкурить сигару, не терзаясь шумом и уличной пылью.
Симпатичная смуглокожая девчонка принесла кофе буквально через две минуты. Борис дал ей доллар, поставил поднос на журнальный столик и наконец разделся до пояса. Он привык к жаре, да и вообще, Норри не был удушливым местом, но пребывание в криокамерах полковник Козак всегда переносил на редкость мерзко.
Кофе подействовал почти сразу же, погнав по жилам задремавшую кровь. Борис сделал несколько больших глотков, заглянул в кружку – ему принесли не крохотный наперсток, а почти пол-литровую емкость, из такой пиво впору хлебать, – и решительно опрокинул над ней флягу с коньяком. После живительной смеси ему стало почти хорошо. Прихватив кружку с собой, Борис вышел в сад. Легкий ветерок задумчиво шевелил меж ветвей незнакомые ему сладковатые ароматы. Козак извлек из брючного кармана сигареты и уселся в старенькое плетеное кресло.
В эту глухую и мало кому интересную колонию его занесло по милости сводного братца, Хендрика Ледбеттера, которому вдруг стукнуло в голову исчезнуть, да еще и так качественно, что его не смогла найти ни полиция, ни нанятые кланом частные детективы. Те, впрочем, тоже провалились в какие-то тартарары, и тоже здесь, на этом никчемном Норри. А Хендрик наделал дел… ни жена, ни теща решительно не могли объяснить, за каким таким чертом преуспевающий столичный полицай-комиссар первого ранга в один день уволился со службы, приобрел, всадив в него добрую половину семейных сбережений, дорогущий «красный» патент хэдхантера и умчался на Тарталью, а оттуда – остановить его не успели, – видимо, сюда, на Норрисринг. «Видимо» – потому, что грузовик, на котором он ушел с Тартальи, сейчас болтало где-то в Приграничье с мертвым экипажем. Пираты, знаете ли… но над Норри он проходил и сбрасывал индивидуальную атмосферную капсулу. Это было все, что удалось выяснить опытным детективам из агентства «Гольдин и Смитсон» перед тем, как сами они исчезли. Опять-таки здесь же! Все бы ничего – клан, скорее всего, послал бы на поиски еще одну бригаду суровых парней, но главная неприятность заключалась в том, что с исчезновением сукина сына Хендрика порвалась крайне важная нить, связывавшая Ахима, главного финансиста «семьи», с большими людьми в столичной полиции, и восстановить ее за здорово живешь было очень трудно. В итоге клан принял решение отправить на поиски Бориса – учитывая, разумеется, его довольно специфические навыки и возможности.
Козака такой вояж отнюдь не обрадовал, однако выбирать ему не приходилось, он был намертво связан с кланом и родственными, и деловыми отношениями. Для начала полковник обратился к своему коллеге Джо Станца по кличке «Дупло», курировавшему в Управлении взаимоотношения с пиратами и контрабандистами – время от времени ДВР, как и любая уважающая себя спецслужба Галактики, прибегала к их услугам. Выяснить, кто именно угробил несчастный карго, на котором Хендрик стартовал с Тартальи, ему не удалось, но зато Джо порассказал Борису немало интересного об истории Норрисринга и отвесил впридачу к рассказу несколько имен и два десятка цифр. За это уже можно было ухватиться, и Борис, заранее отправив к планете яхту Ахима, которую тот предоставил в его распоряжение, вылетел на попутном грузовике в сторону Норри.
Прихлебывая довольно своеобразный кофе – не иначе какая-то местная мутация, в столице ему такой не попадался, – Козак сделал два прозвона. В обоих случаях разговор оказался недолог и вряд ли дал бы пищу для размышлений досужему наблюдателю. Он всего лишь договаривался о встречах, ни разу не представившись и даже не назвав какие-либо имена – так, пустая болтовня. Его абонентам этого трепа хватило вполне. Теперь следовало немного подождать.
Справа от кресла вдруг тихонько зашуршало. Резко повернув голову, Борис увидел, как из-под раскидистого куста, сплошь увешанного ярко-розовыми цветками, осторожно выбрался небольшой, едва крупнее кошки, зверек – серовато-голубая короткая шерстка, тоненький хвостик, лапки с длинными пальчиками, изумительно зеленые выпуклые глаза смотрели на человека немного настороженно, но без испуга или агрессии.
– Ты кто? – удивленно заморгал Борис.
Зверь пошевелил вытянутой мордочкой, и полковник увидел, что там, где следовало бы находиться привычной пуговке носа, у него несколько коротких подвижных усиков-щупалец.
– Ви-иф, – ответил пришелец, по-хозяйски усаживаясь в полуметре от кресла. – Виф-виф.
Козак готов был поклясться, что в изумрудных глазах животного светится едва ли не разум – казалось, на него смотрит любопытный и немного избалованный ребенок.
– Странные у них тут эндемики, – поежился полковник. – Что ж тебе дать-то, у меня ведь и нет ничего… вот, бисквит разве что?
В кармане рубашки запищал коннектер.
– Где? – переспросил Борис. – Ага… конечно, успеваю. Прекрасно, до встречи.
Когда он обернулся, чтобы улыбнуться на прощание своему странному гостю, тот уже исчез, словно его и не было.
Часом позже возле Бориса, прогуливающегося по набережной напротив пирса небольшого рыбзавода, остановился желтый колесный вездеход с поднятым матерчатым верхом.
– Прошу вас, мистер, – сверкнул улыбкой водитель, смуглый юноша в шортах и сетке-безрукавке. – Я вижу, вы уже успели изжариться на нашем солнышке?
– В столице сейчас поздняя осень, – кивнул в ответ Козак. – Снег пополам с дождем. Впрочем, если ты вырос здесь, в Норри, то тебе без толку рассказывать, какая это гадость, один же черт не поверишь.
– Ну, я видел не только Норри, – засмеялся парень, и Борис вдруг понял, что он изрядно старше, чем показалось вначале.
Джип помчался по извилистой дороге, что вела, поднимаясь постепенно вверх, в обход белого мелового мыса, замыкавшего собой прекрасную бухту с юга. Вдоль полосы шоссе росли величественные пирамидальные тополя, на секунду Борис ощутил себя то ли в Крыму, то ли в Греции – ослепительно сияющее море, эта дорога, хаос черепичных крыш внизу, тающий в густой зелени садов и рощиц, заботливо сохраненных в свое время строителями города.
– Красиво, да? – спросил водитель, поймав его задумчивый взгляд. – При ближайшем рассмотрении наш Норри оказывается совсем не такой уж и дырой, как многие думают. Я встречал даже людей, которые пару раз слетали сюда в рождественские туры, а потом прилетели навсегда, с концами.
«Я и сам о таком слыхал, – подумал Козак, – а вскоре и увижусь…»
– Да, для того, кто не гонится за деньгами и карьерными прелестями здесь, наверное, недурно, – согласился он. – Или для тех, кто выслужил федеральный пенсион.
Водитель свернул с шоссе налево. Здесь берег был скалистым, сильно изрезанным: над обрывом там и сям виднелись двухэтажные коттеджи, показавшиеся Борису куда более старыми, чем застройка в бухте. Очевидно, за годы бума все древние кварталы там снесли, чтобы на вздорожавшей земле возвести отели и деловые комплексы. Здесь же, за белым мысом, город выглядел типичной колониальной деревушкой, выстроенной, как и тысячи ее сестер-близнецов, в великое Столетие Конкисты. Широкие, размашистые улицы, сплошь заросшие где пальмами, где фруктовыми деревьями, каменные заборы, покрытые каким-то местным мхом, на котором яркими пятнами цветов умостилась паутина вьюна, серебряные мельницы старинных энергоустановок в каждой усадьбе… все это до ужаса контрастировало с замусоренным муравьиным Вавилоном Земли, способным, как сейчас подумалось полковнику, изуродовать даже самую стойкую психику. Глядя по сторонам, он поймал себя на мысли о том, что эта вынужденная поездка вдруг перестала казаться ему мукой. Впрочем, впереди его ждали не только ласкающие глаз виды – а приключений он, признаться, не любил. Уже давно.
Водитель неожиданно резко повернул руль и затормозил. Очнувшись от своего то ли задумчивого, то ли слегка дремотного состояния, Козак увидел, что они стоят перед вполне современными воротами из термостойкого (едва не бронированного, если быть точным), пластика грязно-песочного цвета, за которыми, теряясь в зеленом переплетении ветвей высоченных почему-то шелковиц, виден фасад трехэтажного особняка. Парень посигналил, ворота почти тотчас же раздвинулись, джип мягко вполз во двор.
Их встречал лысоватый, с нездоровыми, не по годам, мешками под глазами, мужичок, одетый в тончайшую сорочку и шелковые шорты, до того похожие на боксерские трусы, что при иных обстоятельствах Козак счел бы нужным оскорбиться: по снимкам он узнал хозяина. С одной стороны, то, что влиятельный человек вышел к гостю лично, говорило о немалом к тому уважении, с другой же – на т-те, трусики… но Борис уже успел понять – здесь так одевались даже офис-менеджеры солидных компаний.
– Рад вас видеть, сэр, – улыбка выглядела искренней, располагающей, как у воспитателя детского сада. – Похоже, вам немного тяжело в нашем климате? Идемте под навес, там прохладно.
– Благодарю вас, мистер Стасов. Мы доехали с ветерком, так что жары я почти и не ощутил.
Сочувственно кивая, хозяин особняка проводил его вглубь сада, где среди деревьев обнаружилась изящная беседка, сложенная из какого-то темно-красного камня. Навстречу им приподнялся долговязый мужчина в таких же точно шортах, только с лампасами и кисточками, из-под белой сетки с несколькими карманами лез упрямый серо-седой волос.
– Мой советник – Гарри, – представил его Стасов и добавил после короткой паузы, многое сказавшей Борису: – Если вы не возражаете…
– Ни в малейшей мере, – широко улыбнулся тот.
– Наверное, вы не откажетесь от ледяного винца? – осторожно поинтересовался советник после обмена рукопожатиями.
– Ну вы в самом деле… – вздохнул Козак. – Не так уж мне и жарко. А впрочем, наливайте.
Гарри поспешно нацедил ему из запотевшего графина ярко-желтой жидкости, и после первого же глотка Борис действительно ощутил изрядное облегчение.
– Давайте сразу к делу, господа, – предложил он. – Джо, вероятно, не стал обременять себя разъяснениями по поводу моего неожиданного визита?
– Н-да, – Стасов немного растерянно развел руками. – Он попросил лишь, чтобы мы оказали вам все возможное содействие. Ну и представил вас, разумеется.
– Это правильно, – кивнул Борис, снова протягивая руку к стакану. – Так вот: мое прибытие не имеет ни малейшего отношения к деятельности нашей богоугодной конторы, так что вам следует немного расслабиться. Интересы, которые привели меня на Норри, носят скорее личный, гм, характер.
– То есть вы не по службе? – Стасов, казалось, был совершенно ошарашен.
– Да. У меня проблемы, да такие, что пришлось использовать канал Джо… поэтому я должен извиниться перед вами за то, что вам, вероятно, пришлось немного понервничать в неведении…
– Никаких извинений, сэр, – перебил его Стасов. – Друзья Джо для нас, можно сказать, священны… тем более человек, имеющий отношение к Эттеро.
– Вот и прекрасно, – вздохнул Борис. – Значит, с возможными недоразумениями мы разобрались, и возвращаться к ним не будем.
– Мы в полном вашем распоряжении, сэр, – поддакнул Гарри.
– Итак… здесь, на Норрисринге, пропал без вести мой сводный брат по имени Хендрик Ледбеттер. С какими целями он сюда прибыл – неизвестно. Когда – известно весьма приблизительно, очевидно, около четырех, может, пяти недель тому назад. Где он высадился – тоже минус, знаю только, что он не проходил через космопорт, а, по всей видимости, десантировался на индивидуальной капсуле с борта транзитного грузовика, который не садился на планету и не регистрировался на внешнем терминале.
Стасов бросил короткий взгляд на своего советника, но тот, после секундного размышления, отрицательно качнул головой.
– Мистер Ледбеттер, господа, – продолжил Борис, – человек, весьма влиятельный в некоторых, скажем так, кругах. Его таинственное исчезновение, носившее почему-то характер бегства, нанесло изрядный урон семье, к которой я имею честь принадлежать. Как вы понимаете, Эттеро не могли оставить дело просто так. Сюда были отправлены два высококвалифицированных детектива из парижской конторы «Гольдин и Смитсон». Там, как вы догадываетесь, дилетантов не держат. Так вот… – он сделал паузу, чтобы отхлебнуть вина, – они тоже исчезли, не успев подать о себе вестей. Штука еще и в том, что брат мой Хендрик, перед тем, как оказаться на Норри, приобрел зачем-то патент хэдхантера. Да еще и красный. На кого бы ему тут охотиться, вы не знаете? По данным полицейского управления, на планете не видать ни одной личности, объявленной в федеральный розыск «красного» масштаба. Вы, возможно, знаете больше моего?
Теперь контрабандисты задумались всерьез, и Борис полез за сигаретами.
– Да нет, – решил наконец Стасов, – после гибели Тача Фонтейна подобные экземпляры у нас не появлялись. По крайней мере, на том горизонте, которым мы способны оперировать.
«Вот так, – подумал Борис. – А что это мы такое заканчивали в свое время? Как бы не военный университет…»
– Пиратам подобного уровня Норри уже лет двадцать неинтересен, – подтвердил Гарри. – После того, как бум пошел на нет, мы стали превращаться в тихую аграрную планетку. Никто не стремится вкладывать в нас большие деньги, а раз так, нет какого-то особого интереса.
– Хорошо, – понимающе кивнул Борис. – Собственно, от вас мне требуется, в основном, техническая поддержка. То есть люди – человек пять-шесть серьезных неболтливых парней со стволами и атмосферный транспорт. Как бы мне не пришлось искать братца Хендрика по всей планете. Да – стволы желательно серьезные, то есть армейские. У меня на яхте, к сожалению, только личное оружие, и ничего больше. Мне очень не хотелось привлекать к себе внимание различными лицензиями и демонстрациями служебных допусков.
Стасов согласно взмахнул рукой.
– И то и другое – без малейших проблем, сэр. Я думаю, нам тоже стоит подключиться к поискам… по крайней мере здесь?
– Ох, нет, – мотнул головой Борис и поднялся. – Это, джентльмены, отнюдь не вопрос доверия. Вам просто не стоит связываться с этим делом… случись что – я всего лишь нанял ваших парней, которые знать не знали, что ищут без пяти минут полицейского генерала из клана Эттеро.
– Мы понимаем вас, – оба контрабандиста встали вслед за ним. – Все будет готово по первому же вашему требованию. Куда прикажете доставить вас, сэр?

** ** **

Улыбчивый парень с желтым джипом высадил его возле одного из центральных перекрестков – с пяти сторон небо подпирали пятидесятиэтажные офисные билдинги, и было странно: на пыльном тротуаре лежал почти вечерний сумрак, продавец лепешек сидел за своим прицепчиком без обязательного полосатого зонтика, но лица первопроходцев, вырезанные в светлом камне установленной посреди кроссроуда стелы, сверкали в солнечных лучах, пробивающих насквозь длинное авеню. Борис остановился перед светофором и задрал голову. Небо здесь было совсем непривычным, зеленым, что ли. Мимо него с гулом текла равнодушная, жующая, орущая что-то в чип-коммуникаторы толпа: в шортах, в коротких до неприличия юбках. Дочерна загорелые лица, глаза за фильтрами темных, в пол-лица, очков, и Козак решил, что светлые брюки, специально купленные в Риме, делают его слишком заметным. Впрочем, никто и не думал обращать на него внимание.
Дождавшись зеленого, Борис перешел на противоположную сторону, свернул в полумрак какой-то подворотни, и вдруг оказался посреди рая. Широкий круглый двор, замкнутый высоченными каменно-стеклянными стенами, незнакомые ровно подстриженные деревца, фонтанчики, едва заметно подсвеченные снизу изумрудными лучами, несколько деревянных столиков рядом. Он сел в плетеное кресло, в очередной раз поражаясь натуральности – да, кресло тоже было отнюдь не из пластика, а из самой настоящей лозы, – и к нему тотчас же подошла улыбающаяся девочка в желтом переднике, ее полноватые бедра качались при каждом шаге лениво, плавно: шум остался на перекрестке, а грязь, толчея и нудная суета многолюдья, привычные на Земле, и того дальше.
– Выпьете что-нибудь, мис-стаа? – коротко блеснули лукавые темные глазки, и Борис вдруг с ужасом подумал, что здесь действительно не знают слова «экология».
– Маленькую бренди и ванильное мороженое, – выдавил он, стараясь не смотреть на ее жемчужные зубы. Крупные, ровные, в жизни не видавшие дантиста. Пятое поколение, выросшее здесь. А пожалуй, уже и шестое. Здесь, в идеально чистом мире, который вряд ли уже загадят, не те сейчас технологии. Какого дьявола, промелькнула мысль. Какого дьявола и я, как остальные, сижу, вцепившись в свой пыльный и туманный голубой шарик, вместо того, чтобы дышать чистым воздухом и любоваться смеющимися ямочками на щеках вот этакой девчонки?
Бренди слегка отдавал шоколадом, но не настолько, чтобы испортить настроение. Козак поглядел на часы, с наслаждением догрыз конус стаканчика, вставленный в изящную золотистую чашечку, и поднялся.
– Марка двадцать, – сообщила ему девушка, раскрыв зачем-то свой блокнотик – других посетителей в прелестном дворике пока не было.
– Сколько? – вполголоса поразился Борис.
Его предупреждали, что расплачиваться везде придется наличными, но мелких купюр он просто не брал – что купишь за марку?! Он не без труда расковырял в пухлом бумажнике свою единственную пятерку, протянул ее официантке и, пряча улыбку, зашагал к арке.
– Счастливо вам, мисста! – услышал он в спину, но не обернулся. Заниматься делами не хотелось до чертиков – хотелось бродить по этим, таким непривычным, напоенным солнцам улицам и тихонько напевать что-нибудь под нос. Он прошел несколько кварталов, время от времени бросая по сторонам ленивые, почти сонно-туристические взгляды. В общем-то, думать о «хвосте» было глуповато, но в новой для себя атмосфере Борис не собирался привязывать давние инстинкты. Местами его «пасли» даже в столице – просто так, ради проверочки… впрочем, перекрестный контроль остался далековато отсюда.
Через двадцать минут неторопливых блужданий он нашел то, что искал и, расплатившись за двухсуточную аренду мощного дорожного байка, вызвал в памяти карту.
Возле калитки с номером 26, аккуратно нарисованным серебряной краской поверх зеленоватого «вечного» пластика, он прижал ногой педаль заднего тормоза. Медленно ползущий по улочке байк послушно замер, Борис опустил ноги на песок и улыбнулся. Пахло морем и цветами: за невысоким каменным забором виднелись опушенные белым деревья. Козак поискал глазами кнопку звонка, но раньше, чем ему удалось, не слезая с мотоцикла, дотянуться до нее рукой, в саду послышались мягкие шаги, и калитка распахнулась ему навстречу.
– Мистер Сандерс? – вежливо поинтересовался Козак.
– Он самый, – весело сверкнул глазами приземистый мужчина с окладистой седой бородой, одетый в неизменные белые шорты. Глядя на его коричневый торс, Борис ощутил легкий укол совести: у него самого уже давненько пророс ощутимый канцелярский животик, избавляться от которого не было ни времени ни, главное, желания.
– Давайте, ваш мотоцикл пройдет и здесь, – приглашающе поманил его седобородый.
Козак не без труда, но все же протащил байк в калитку, установил его в углу дворика на откидную «ногу» и втянул носом воздух. Сквозь горячий цветочный аромат пробивался какой-то очень вкусный запах.
– Ага, вы еще не ели после криокамеры, – потер руки старик. – Это здорово. У меня, знаете ли, не так уж много слабостей, но вот пожрать как следует – это да. Идемте, идемте… сегодня моя сожительница весь день в городе, так что стесняться вам некого.
Борис немного удивленно двинул бровью и потопал следом за хозяином в сад. Сандерс усадил его за грубоватый деревянный стол, и буквально через минуту появился с огромным подносом в руках.
– Жарища уже спала, – сообщил он, выставляя на стол небольшую утятницу, какие-то соусники, кувшинчики, стаканчики и блюдца, – так что самое время закусить. Не спрашивайте меня, что это за птица, вы таких не пробовали. Названия вин вам тоже ничего не скажут…
Козак молча таращился на возникающие перед ним яства, не зная толком, что тут можно ответить. Похоже, старик здорово истосковался по сотрапезникам. Он не то чтобы удивлялся – хотя Джо представил старого генерала Сандерса несколько в ином свете, – сколько не ожидал такого приема. На старухе-Земле, да тем более в столице, редко кто стал бы подчевать незнакомого человека обедом, пусть он хоть трижды гость…
– Ну вот, – хмыкнул Сандерс, покончив с сервировкой. – А теперь пробуйте и рассказывайте, да не торопитесь – ни с тем, ни с другим.
К тому моменту, когда Борис закончил свой короткий рассказ, повторив, по сути, то, что недавно сообщил Стасову и его советнику Гарри, он незаметно для самого себя съел изрядный кусок грудины и подбирался к ножке и впрямь незнакомой ему, очевидно, местной, птицы, оказавшейся удивительно нежной и сладковатой на вкус. Сандерс слушал его не перебивая. Когда Козак умолк, старый генерал меланхолично подложил ему на тарелку еще кусочек и достал потемневший от старости деревянный портсигар.
– Служебные проблемы у него там исключались? – спросил он, выуживая самокрутку.
– Проблемы бывают у всех. Но на его уровне… нет, сэр, я пробил все возможные варианты. Не забывайте, через полгода, самое позднее – год, он должен был получить генеральскую должность. А там и чин, сами понимаете… Совсем не время увольняться по собственному желанию.
– И тем не менее рапорту был дан ход.
– Его кадровики прекрасно знали, кто такой комиссар Ледбеттер. Раз пишет рапорт, значит, так нужно. Никому и в голову не пришло о чем-то там размышлять.
– И что, его непосредственный начальник… тоже?
– Непосредственный начальник, то есть окружной комиссар – просто кукла. Он не способен на совершение сколько-нибудь самостоятельных действий. Он делает то, что ему говорят. Если комиссар Ледбеттер подает рапорт, то его нужно подписать, а думают пускай другие – федералы. Заковыка с патентом, который не купишь «сегодня на сегодня» объясняется тоже довольно просто – он заказал его еще за неделю, якобы для кого-то из своих «крыс», и вопросов, конечно, ни у кого не возникло. А потом выписал на себя.
– И заплатил со своего счета?
– Задавать вопросы было уже поздно, кто полезет в темный лес? Оперативная необходимость, и все недолга. Департамент такие вещи тоже не интересуют. Нет, он все рассчитал очень точно… ну кто, скажите, станет интересоваться личностью полицай-комиссара первого ранга? Сумасшедших там не держат. Впрочем, глупости я от Хендрика ждать не мог: столько лет в этаком крысятнике…
– То есть вам кажется, что он затеял свою экспедицию отнюдь не просто так?
– Мне начинает так казаться, сэр. Но поверьте, он решительно ни с кем ее не согласовывал… а это уже – чертовски серьезно. Я должен либо найти братца, либо привезти с собой его голову. С такими вещами у нас не шутят: Хендрик не мальчик на побегушках, чтобы удрать и надеяться, что о нем позабудут. Он оборвал очень нужные концы, теперь мимо нашей копилки летят миллионы… плюс, опять-же безутешная теща.
– Не жена? – заломил бровь Сандерс.
– Это я так, сэр… жена, может, вовсе даже не безутешна, но к делу это никакого отношения не имеет, там, как вы понимаете, не тот уровень отношений.
– И вы, полковник, пытаетесь понять, какая добыча могла загнать вашего брата в наши края? С кем вы говорили здесь? Если не хотите, можете не говорить мне, просто уровень информатора…
– Нет-нет, сэр, ничего такого… я беседовал со Стасовым.
Сандерс хмыкнул, сорвал пробку с небольшого глиняного кувшина и налил Борису густо-красного вина.
– Стасов до сих пор жив только потому, что очень четко знает свое место. Дураком его назвать нельзя, но сфера событий у него размером с кулак, не больше. Его дал вам Джо?
– Стасов нужен мне исключительно для решения технических вопросов. Да и Джо, кстати, очень просил провернуть дело так, чтобы он не замазался. То есть Стасов знает лишь общую картину – больше ему и не надо. А уж его ребятам тем более.
– Вы решили на всякий случай привязать его именем Эттеро? – усмехнулся Сандерс. – Да, в отношении Стасова это вполне разумно. Как раз уровень его страхов – и привязанностей, разумеется. При любом итоге дела он еще будет вам благодарен.
Старый генерал порылся в необъятном кармане своих шортов и выудил оттуда потертый латунный цилиндрик, вдруг оказавшийся зажигалкой. Короткая самокрутка, до того лежавшая на столе, переместилась в его губы и затрещала, как бенгальский огонь. Борис тоже достал курево, но задавать вопросов пока не стал, видел, что Сандерс о чем-то размышляет. Старик сорок с лишком лет отдал контрразведке, 4-му управлению, и наверняка носил могучую фигу в кармане – Джо Станца охарактеризовал его как человека, умеющего разбираться в любой обстановке; к тому же здесь, в цветущем приморском парадизе, почтенный федеральный пенсионер отнюдь не сидел сложа руки.
– Ну так вот, – неожиданно продолжил Сандерс, – искать ваш брат мог кого угодно. Время от времени у нас тут разные экземпляры случаются… хотя я, – он назидательно воздел к небу указательный палец, – таких кандидатур в данный момент не наблюдаю. Я, впрочем, тоже не господь бог. Давайте-ка пойдем по другому пути. Скажите, мистер Козак – в прежние годы ваш почтенный брат был, как я понимаю, человеком авантюристической жилки? Рискованные операции, лихие задержания, медали? Ну?
– Отнюдь, – поморщился Борис. – Конечно, начинал он обычным оперативником, на улице, как положено… но никакой лихости за ним никогда не замечали. Нет, трусом я его не назову, но человеком он всегда был взвешенным, может даже, мечтательным. Меланхоличным, что ли. В делах семьи он принимал самое непосредственное участие, но – только головой, даже в юности.
– Меланхоличным, – повторил Сандерс. – А чем он, собственно, увлекался? Такие люди нередко собирают старинные фолианты, гравюры… ну, проще говоря, бабочек. Так?
– Нет, гравюры он не собирал. Что касается бабочек, то тут, пожалуй, действительно кое-что есть, но вряд ли его увлечение имеет хоть какое-то отношение к отлову федеральных преступников, за головы которых назначено вознаграждение. Хендрик мечтал стать археологом. Но в университете специализировался по юриспруденции, причем без всякого нажима, он сам так решил. Насколько я знаю, он собрал уйму всяких докладов, ученых работ по астроархеологии, и прочего хлама. Я, знаете, над этим посмеивался, особенно в последние несколько лет.
– Это почему же? – подался вперед генерал.
– Да понимаете, сэр, он стал увлекаться всякой чертовщиной. Всякие феномены, слухи, всяческие аномальные наблюдения в колониях. Извините, точнее я вам сказать не могу: я человек конкретный, и работаю на вполне конкретном участке. В колониях я провел десять лет, слухами мне приходилось заниматься профессионально, но ко всем этим шаманским делам я изначально отношусь плохо. Есть вещи, необъяснимые с точки зрения нашей убогой науки – бесспорно. Но во всякую магию я, знаете, не верю. Равно как в оживших мертвецов тысячелетней давности – хотя про такое мне тоже рассказывали.
– Значит, археология… н-ну… предположение может быть странным, но вот тут у нас действительно есть за что зацепиться.
– Простите, сэр? – искренне удивился Козак. – Хорошо… а патент? Если представить себе, что он вдруг спятил на своих раскопках окончательно, на кой черт ему патент? И что интересного можно найти тут, на Норри?
– Вот как раз тут-то интересного немало, – почему-то вздохнул Сандерс, – только это мало кому нужно. Мы, люди, удивительно глупы и нелюбопытны. Зато идиотские этические вопросы занимают нас куда больше, чем они того стоят. Эту планету подарили нам тиуи. О которых мы, как известно, уж-жасно не любим вспоминать. Воспоминания, понимаешь, неэтичны… неэтично вспоминать, как некоторые из нас осваивали космос в их, тиуи, пиратских экипажах.
– Это были скорее не пираты, а контрабандисты, – скривил рот Борис. – А причем здесь это?
– Да ладно! – презрительно фыркнул старик. – Давайте уж называть вещи своими именами! Мы вылезли в космос как наемники, на чужих кораблях, и длилось это не одно столетие, и не все об этом знали, а потом, понимаешь, нам стало жгуче стыдно, ах-ах-ах, как же неэтично мы себя вели. Были, понимаешь, плохими мальчиками. Вот только почему-то никого, кроме нас самих, этот факт совершенно не волнует, все воспринимают нас такими, каковы мы есть на самом деле – ленивыми, тупыми и лицемерными.
– Да вы порядочный мизантроп, сэр, – придушенно рассмеялся Козак – от порывистой тирады генерала ему вдруг стало не по себе, и он поспешил подлить в свой стакан вина.
– Отнюдь, я просто объективен. Итак, я немного отклонился от темы. Эту планету нам подарили тиуи, а ведь они никогда ничего не делали просто так. Мы вцепились в ценный подарочек, совершенно позабыв спросить – а что с ним теперь следует делать? Где инструкция по эксплуатации? А планетка-то ведь не без сюрпризов.
– Я прекрасно знаю, что планета отошла нам по условиям Ларского договора, – вздохнул полковник. – Но у тиуи здесь не было ни баз, ни постоянных поселений, по сути, ничего… и принадлежала она им сугубо формально.
– Да, уж, «ничего», – перебил его Сандерс, – конечно, ничего!.. Вот система идиотов, а! Да первое же поколение колонистов тут столько всего нашло… но кого это интересовало? Как раз в то время и про Ларский договор старались забыть, причем изо всех сил, опять-таки. Тиуи – это мелочи жизни, дорогой мистер Козак. Здесь был кто-то до них, причем очень давно. Кто-то, кто ставил довольно странные, я бы сказал, эксперименты… я мало знаю об этих вещах, мне все некогда, но слухи ползут, знаете ли. Пару раз у нас появлялись известные гробокопатели, и кое-что им даже удалось увезти.
Борис в задумчивости провел рукой по макушке, где от буйных некогда кудрей остался лишь редкий седоватый ежик: ходить с изрядно облезлой головой ему не нравилось, прибегать к услугам реконструкторов он считал ниже своего достоинства, поэтому давно уже стригся почти налысо.
– Но все-таки здесь налицо явная нестыковка, – пробормотал он. – Если представить себе, что Хендрик решил-таки послать всех к чертям и заняться ремеслом грабителя пирамид, зачем ему патент стоимостью в сотню тысяч?
– Затем, наверное, что он почуял вознаграждение во многие миллионы, – сощурился старый генерал, – а может, и что-то более для него значимое.
– Миллионы? Не забывайте, он тоже из Эттеро! С этой позиции у Хендрика и так было все, о чем может мечтать нормальный человек. Да и вообще деньги как таковые его мало интересовали.
– Значит, я прав, – улыбнулся Сандерс. – Любопытно… получается, на нашем старом Норри затевается какая-то интересная каверза, а я ни сном ни духом. И еще эти ваши детективы. Тоже знаете, симптомчик. Я попробовал бы вам помочь через местную контрразведку, но у них там сейчас жуткий переполох: умер подполковник Делорм, на которого завязывалось слишком много узелков. Он давно уже был плох, две операции, но врачи были уверены, что лет пять у него еще есть. Видно, просмотрели: метастазы опять пошли в лобные доли и… все. Жалко мужика, он был парень правильный. Ну да ладно. Сделайте-ка вы, мистер Козак, следующее: сами пока никуда не суйтесь, а я пошевелю носом и послезавтра, пожалуй, с вами свяжусь. Идет?

Глава 2.

Старик генерал поднял Бориса в восемь утра по местному. В криокамере такие понятия как «внутреннее время» и «время прибытия» не имеют ровно никакого значения, корабль просто приходит с утра пораньше по времени порта: пассажиры и так выспались на пару месяцев вперед, поэтому особого дискомфорта Козак не испытал, хотя с вечера размышлял о том, как бы поваляться в постели до полудня.
– Вам здорово повезло, – сообщил он с таинственностью в голосе. – Ко мне заехал один старый приятель… в общем, завтракать вам не стоит – заводите своего железного коника и летите в мои апартаменты…
Козак протер глаза и собирался было поинтересоваться, что за приятель мог появиться в столь неурочное для визитов время, но коммуникатор уже молчал. Перезванивать было бы бестактно, и Борис, пожав плечами, отправился умываться. Через десять минут он был уже в седле.
Утренний воздух показался Борису излишне свежим, сразу отбив у него охоту накручивать газ, поэтому он ехал довольно медленно, размышляя о том, почему это в прокатной конторе ему даже не предложили шлем. Наверное, потому, что ни один из встреченных им мотоциклистов о таких украшениях и не думал. Зато огромные, в пол-лица, затемненные ветрозащитные очки были у всех. Немного ежась – ползти совсем уж тихонько байк не в состоянии по определению, – Борис добрался до уютного квартала Сандерса и выключил движок у знакомой калитки.
– Долго вы, – приветствовал его генерал, услышавший, как и вчера, приближение гостя.
– Я замерз, – признался Козак. – Не думал, что по утрам тут так холодно.
– Зато снегов тут не увидишь, – рассмеялся Сандерс. – Ну идемте, мы как раз сняли с огня отличный глинтвейн.
«Старого приятеля» Козак увидел еще стоя у ворот во дворе.
В довольно потертом кресле со смешными кистями, установленном на широкой веранде дома, восседал некто в широкополой мягкой шляпе и каком-то подобии пончо, достававшем ему едва не до пят – из-под шляпы виднелась только нижняя часть лица с редкой серой бородой да длинная желтоватая трубка. На ногах у таинственного незнакомца красовались огромные ботинки десантного образца, истоптавшие, судя по их виду, добрую половину планеты.
– Очень рад, – гнусаво изрекла шляпа. – Вы, верно, тот самый Козак?
– К вашим услугам, – моргнул Борис, пораженный странным зрелищем.
Плед с дыркой для головы зашевелился, появилась рука с длинными цепкими пальцами. Эти пальцы ухватили чубук, шляпа качнулась, и Борис на мгновение увидел, как сверкнули два желтых, будто кошачьих глаза.
– Можете звать меня Дервишем.
– Дервиш? Но это… кажется, странствующий суфийский аскет? – все еще недоумевая, поежился Козак.
– Насчет суфийского не скажу, – коротко вздохнул тот. – А в целом правильно.
– Хватит, – вдруг засмеялся Сандерс, до того молча наблюдавший разыгрывающуюся перед ним сценку. – Ты, Пауль, кого угодно заморишь своей страстью к комедиям!.. Присаживайтесь, Борис, вот стул. Надеюсь, вы не откажетесь от завтрака?
Странный Пауль-Дервиш сбил шляпу на затылок и оказался немолодым мужчиной с узким, каким-то высохшим лицом. Из-под бороды по правой щеке тянулся характерный белый шрам лучевого ожога – когда-то, очень давно, в Дервиша попали из легкого бластера.
– Наш Дервиш большой оригинал, – Сандерс, посмеиваясь, выставил на стол изрядных размеров кувшин, прикрытый теплым войлочным колпаком. – Но, поверьте, сомневаться в его компетентности вам не стоит. Думаю, вы сумеете помочь друг другу.
Борис усомнился, что сей интересный типаж сможет помочь ему хоть на волос, но возражать было поздно – горячий густо-красный напиток уже наполнил его кружку.
– Санди вкратце обрисовал мне вашу проблему, – заговорил тем временем Дервиш, и Козак вновь, как и в случае со Стасовым, поймал себя на убеждении, что перед ним хорошо образованный человек. «Проклятье, подумал он, завтра я, наверное, увижу бывшего принстонского профессора за рулем такси!» – и она показалась мне довольно необычной. Мне, к сожалению, не доводилось встречать имя вашего брата среди серьезных представителей археологических клубов – а это, знаете ли, довольно узкий круг, где все знают всех, но тем не менее я вполне допускаю, что в руки ему попала некая любопытная история, связанная с прошлым этой планеты.
– Патент, – морщась от горячего, напомнил ему Борис. – Связь, смысл? Мы не смогли найти логики…
Дервиш осторожно положил свою трубку на край стола и потянулся за вином.
– Ну, это вы не нашли, – буркнул он, – а связь между тем очень даже может быть. В районе, непосредственно прилегающем к Храму Вод, не так давно видели Тибальда.
– Ти… бальда? – от изумления Козак едва не выронил вилку с нанизанным кусочком копченой курятины. – Но ведь с ним было заключено секретное соглашение на федеральном уровне. Он опять появился в наших колониях? Только этого мне не хватало!!! Когда это было? Он был один?
– Насколько мне известно, никаких тиуи с ним не было, – криво усмехнулся в ответ Дервиш. – Зато был его добрейший штурман Дедушка Дзе. Конечно, случайный человек, увидавший шествующего по земной колонии Тибальда, вряд ли смог бы рассказать об этом хоть кому-нибудь еще, но случайные люди вокруг Храма не бродят… и если он видел Тибальда, так это еще не значит, что Тибальд разглядел его.
– За таким скотом, как Тибальд, никогда не погнался бы не то что мой братец, а вообще!.. – хрипло заметил Козак. – Кому охота!.. какое уж тут вознаграждение, извините меня… тут линейный флот отправлять надо.
– Вот нежелание отправлять тот самый флот и привело к вашему соглашению, – скривился Дервиш. – Ему дали уйти с тиуи, поверив обещанию никогда не возвращаться в Сферу Человека? Так он, скорее всего, свое слово держит – я не верю, что даже такие охламоны, как наша планетарная служба слежения, проморгали бы появление в системе его старого «Моржа». Нет, они с Дедушкой пришли на чем-то миниатюрном, и возможно даже, что и вдвоем. Но просто так трепать себе нервы Тибальд не стал бы. Должна быть некая веская причина – но какая? Кстати, а вы вообще в курсе, что представляет собой наш знаменитый Храм?
– Я, кажется, впервые слышу о самом его существовании, – ответил Борис. – Это какой-то артефакт, оставшийся от тиуи?
– Похоже, что не от тиуи, а еще от прежних хозяев планеты. Храм Вод – разумеется, так его прозвали колонисты первой волны, которые эту штуку и обнаружили, – очень древнее сооружение, возвышающееся над самым большим водопадом планеты. Верхушка, или Купол, несомненно, возведена тиуи в ранний период их пребывания на Норри. То, что находится много ниже, уходя вглубь горного массива, создано, видимо, не ими. Храм пытались исследовать, но очень быстро забросили саму эту идею. Во-первых, пробраться на глубину без специального, очень и очень дорогого снаряжения нереально, а во-вторых, первая и последняя же экспедиция столкнулась с явлениями, которые наша официальная наука если не отрицает, то старается не замечать. Я лично видел немногое, но с фактами преобразования энергий сталкивался… зрелище, должен доложить, устрашающее. Вы учтите, что Храм торчит буквально верхом на гигантском и, что показательно, абсолютно безопасном источнике дармовой энергии. Так что там, внизу, может находиться все, что угодно… впрочем, меня не удивляет, что вам не доводилось слыхать о Храме – колонисты в тех местах не появляются уже несколько столетий: народ у нас практичный, и загадочная хреновина, не применимая в хозяйстве, мало кому интересна. Археологи-любители время от времени извлекают на свет божий всяческие легенды, связанные, в основном с тиуи, но кто их, любителей, станет слушать? Так что Храм живет сам по себе…
Борис задумался. Рассуждения Дервиша давали шанс на некоторую зацепку. Появление кошмарного Тибальда, о котором уже успели забыть, не могло быть случайностью, он и впрямь не стал бы рисковать без очень веского повода. Но раз у Храма видели Тибальда и Дедушку, то где гарантия, что там не появились еще какие-нибудь деятели, давно объявленные в федеральный розыск «красного» разряда? Хендрик, постоянно общающийся со стадами таких же, как он, невинных сумасшедших, вполне мог коснуться некоей тайны, на которую слетелось пиратское братство со всех окраин Сферы… Рассуждая по логике службы, Козак не имел права затевать расследования подобного уровня без санкций да еще и в одиночку. Но из-за брата о логике и санкциях думать не приходилось – хотя, если уж честно, Козаку совершенно не улыбалась перспектива лезть не-пойми-куда, имея хорошие шансы оказаться в прицеле у самого бесцеремонного и жестокого пирата за всю историю Человечества.
– Весьма возможно, что вы правы, – признал он, – и Хендрик в самом деле рванулся ловить кого-то там, возле этого вашего Храма, потому что он-то о нем знал наверняка. Значит, к нему пришла некая информация, способная, как он решил, обернуться неплохим куском. Странно только, что он действовал в одиночку, не предупредив никого из наших. Хотя и это, конечно, тоже можно объяснить – вряд ли его отпустили бы в такую экспедицию. Еще мне интересно, куда подевались мои детективы.
– Ну, с этим я могу немного помочь, – усмехнулся Дервиш, коротко глянув на Сандерса. – Если наш старый генерал не откажет другу в небольшой услуге.
– Не откажу, – махнул рукой тот. – Верьте ему, мистер Козак – Пауль действительно может помочь вам куда быстрее, чем я или тем более Стасов.
– Но проблема в том, что организацию экспедиции вам придется взять на себя, – продолжал Дервиш. – За время скитаний у меня изрядно прохудился карман, и пока что я, скажем прямо, некредитоспособен.
– С этим никаких проблем не будет, – помотал головой Борис. – Двадцать тысяч вас устроят?
– Лично меня? – немного удивился Дервиш. – А вы щедры… да только дай нам бог унести оттуда ноги – особенно если меня не подводит старое охотничье чутье и вокруг Храма в самом деле собираются очень яркие личности. Но подумайте вот о чем: крепкие парни у Стасова, конечно же, имеются, однако кто из них согласится идти с нами в такое нездоровое место? Понятно, что рассказывать им о Тибальде не стоит, но все равно – насколько я знаю, столичная публика не слишком жалует некоторые точки на карте. Места, так или иначе связанные с пребыванием на Норри тиуи, считаются не то чтобы гиблыми, но все же не слишком безопасными.
– Я вызову добровольцев, – вздохнул Козак. – В худшем случае полетим вдвоем, хотя моя полевая подготовка, как бы это помягче выразиться… спортивные тесты я не сдавал уже года три.
– Ну хоть стрелять-то вы не разучились?
– Стрелять, наверное, нет, с этим делом у меня попроще.
– Уже легче. Если бы с нами рванул еще и Санди…
И Дервиш, хитро прищурясь, стал демонстративно прочищать свою трубку. Хлопнув ладонью по столу, Сандерс ответил ему раскатистым хохотом.
– Соблазнительное дело… вот только я не один на свете. С другой стороны, как раз это обстоятельство может сделать меня более сговорчивым! Посмотрим!

* * *

– Что у вас есть из выпивки? Я имею в виду, приличное?..
Хозяйка пансиона захлопала глазами – ей очень хотелось блеснуть перед столичным гостем, но она не совсем понимала, что именно тот имеет в виду. Разумеется, некоторая часть потребляемых на Норри напитков привозилась с самой Земли: для туристов, не желающих отказываться от привычного, но вряд ли они имелись в меню ее скромного заведения.
– Ванильный ром, сэр, – проворковала наконец толстуха. – Если прикажете, конечно, я могу заказать и бурбон, и текилу, но тогда вам придется немного подождать. Хотя наш ром очень хвалили все, кто его пробовал – имею в виду землян, сэр…
– Тогда он вполне устроит и меня, – усмехнулся Козак. – А текилу я могу купить и в Мехико, знаете ли… распорядитесь, чтобы мне принесли целую бутылку, а еще – сливочное мороженое. У вас есть мороженое?
– Конечно, сэ-эр, как же без мороженого! Сейчас вам все принесут, будьте уверены.
«Вот ведь как весело, – думал он, отпирая дверь своего номера, – теперь, оказывается, имеются «земляне» и земляне. Кто есть кто, спрашивается? А такие, как Тибальд, которого отнюдь не все считают человеком… вообще? А?»
Он сразу, едва сбросил с плеч рубашку, прошел в садик и уселся в кресло, нашаривая по пути сигареты и зажигалку. Тибальд, проклятье… информация, бродившая до того на задворках памяти, уже собралась в послушный хозяину комок, из которого по мере необходимости можно было выудить многое – да, очень многое: когда-то он занимался Тибальдом по службе. Враг, старый враг, будь ты проклят, мне опять придется столкнуться с тобой, и на этот раз, возможно лицом к лицу, или – прицел в прицел, а не так как раньше, когда ты огненным смерчем мчался по окраинам Сферы Человечества, убивая и калеча, оставляя после себя слезы вдов и отчаянные крики матерей, потерявших свое потомство. Ты, человек!.. да и впрямь, человек ли? Только по крови, ведь родила тебя женщина, сама появившаяся на свет в тесном боксе на рейдере тиуи, и с первых мгновений своей жизни ты видел оранжевое сияние мягких, всегда влажноватых переборок чужого звездолета, рвущего острым носом мертвое бессмысленное пространство.
Давешняя девочка принесла поднос с высокогорлой бутылкой и горкой печенья в серебряной вазочке. Рядом с бутылкой стоял сверкающий пузатый бокал – подождав, пока девушка захлопнет за собой дверь номера, Борис свинтил пробку и налил бокал до краев темной, сладко пахнущей жидкостью. Ром, действительно отдающий ванилью, показался ему несколько приторным, возможно, в это ощущение вплетались и запахи сада: впрочем, менять заказ было поздно, да и вообще, в этом саду на удивление хорошо думалось. Козак принес бутылку минералки из холодильника и снова занял свой пост в плетеном кресле.
Тиуи – и спасение, и своего рода проклятье человечества… первые люди появились в их экипажах еще в XVII веке – по крайней мере, к этому времени относятся самые ранние из уцелевших записей. К середине XX столетия похищения приняли массовый характер, особенно преуспел в этом клан Строу, разведчики которого впоследствии сорвали унизительный для человечества договор с торговым Триумвиратом эггли, массин-ру и тровоортов. Именно тогда, в начале XXII века тиуи «вышли в свет», и появление их наделало немало шуму. Человечество, до того ползавшее на тяге Холла по Солнечной системе, вдруг получило не только доступ к сверхсветовым технологиям, на порядок превосходившим технологии Триумвирата, но еще и – в довесок, – квалифицированных пилотов, мотористов, навигаторов… началось то, что чуть позже прозвали Второй Конкистой. Хомо рванулись в космос, и оказалось, что пригодных для заселения планет гораздо больше, чем рассчитывали самые оптимистичные астрономы, хуже того: они, в основном, «бесхозны», за них совершенно не нужно сражаться с многоголовыми зелеными монстрами, ибо торговой ценности незаселенный мир не представляет. Вот когда трудолюбивые колонисты построят шахты и фермы, а главное, космопорты, оборудованные по новейшим галактическим стандартам, тогда появится Триумвират, и придет время Большого Цивилизованного Грабежа. Но благодетели тиуи, руководствуясь какими-то, им только понятными императивами, грабежа не допустили. Все заключенные договоры были благопристойно взаимовыгодны – и ничего более. А потом они вообще ушли, покинули уже формирующуюся иллюзорную Сферу и исчезли в глубинах космоса навсегда. Ужас галактики превратился в ярко размалеванную легенду, о сути которой мало кто имел сколько-нибудь отчетливое представление.
Да!.. никто не знал, где их столичная планета, где они строят свои гигантские звездолеты, сотнями бороздящие Галактику, никто не понимал, в чем суть и смысл этих тысячелетних скитаний, и уж тем более никому не ведомо было, зачем им люди, а иногда – не только люди… говорили, что раньше, очень давно, в некоторых разбойничьих экипажах появлялись гуманоидные кислорододышащие представители иных, совершенно неведомых рас. Кто они были, эти загадочные соратники страшных пиратов? Козак хорошо помнил древние, датированные 1814 годом записи, найденные среди вросших в скалу обломков истребителя тиуи, погибшего при аварийной посадке на одну далекую безжизненную планету. Экипаж истребителя оказался наполовину человеческим, и штурман, еще юношей похищенный из родового имения в Альпах, много лет вел дневник на старом немецком языке: просто для того, чтобы не позабыть его. Состарившийся вдали от родного неба, навигатор упоминал о неких уло , сражавшихся рядом с ним в разных экипажах, называя их превосходными воинами и истинными аристократами по духу своему – но и он, увы, ни разу не отметил, откуда те появились. Впрочем, по некоторым косвенным признакам выходило, что представители этой расы, не успев еще выйти в Большой Космос, все же значительно обогнали человечество в области развития техносферы.
О тиуи человечество старательно пыталось позабыть. Слишком уж неловко выходило – мало того, что волновую тягу, сделавшую возможной дальние перелеты, нам попросту подарили, так еще и кто – пираты и контрабандисты, с которыми мы, как выяснилось, негласно сотрудничали не одну сотню лет! Почему-то ни эггли, ни тровоорты в их экипажах не появлялись… правда, и тех и других сами тиуи считали не более чем тупыми скотами, способными лишь на добычу полезных ископаемых – для них, тиуи, и, видимо, еще для кого-то, с кем они торговали на огромном удалении от Земли и прочих известных столиц. В общем-то и позабыли бы, думал Борис, если б не экземпляры вроде Тибальда да некоторых его друзей-тиуи, все равно время от времени появляющихся в окрестностях Сферы. А ведь по слухам, проверить которые пока не удавалось, где-то там, очень далеко отсюда, бродят корабли с целиком человеческими экипажами… кого, интересно, они там  грабят?
С другой стороны, тиуи приписывали многое из того, чего они явно не делали – например, старинный бомбардировщик Б-17 на поверхности Луны: шуточка совсем не в их духе, особенно учитывая то, что весь экипаж, ценнейшие для них специалисты, почему-то так и застрял на восемьдесят лет в кабинах и пулеметных башнях.
Тибальд был тоже «шуточкой» – в некотором, скажем так, роде… До сих пор, а ведь сколько уже лет прошло, так и не удалось выяснить детали похищения земного линкора типа «Бородино», переименованного пиратом в «Моржа». Похоже, тому доводилось читать бессмертного Стивенсона. Известно было лишь, что линкор исчез с половиной экипажа, а потом вдруг всплыл, переоснащенный новыми, не-человеческими системами вооружений. На «Морже» Тибальд причинил человеческим колониям столько горя, что порой за ним гонялись довольно ощутимые силы Флота – да все без толку. Его неведомые навигаторы, возглавляемые загадочным Дедушкой Дзе, знали пространство гораздо лучше своих преследователей. Самого Дедушку, кстати, тоже мало кто видел воочию, а о его происхождении можно было только догадываться – скорее всего он, как и Тибальд, родился на одном из кораблей тиуи. Кое-кто, вспомнил вдруг Борис, вообще высказывал сомнения в его принадлежности к человеческому племени.
И вот теперь это кровавое недоразумение – здесь, на Норри.
Борис Козак стиснул зубы. Он должен был взять этого мерзавца: меньше всего на свете его, не слишком уже молодого человека, волновали вероятные награды и почести, способные хлынуть ему на голову… о, нет. Козак ненавидел, сам страдая от этой ненависти, ненавидел этого подонка, не-совсем-человека, не только лишенного элементарной расовой солидарности, живущего какими-то совершенно иными, не доступными для него ценностями и руководствовавшегося моралью, которая лишала его права называться Человеком. И Козак знал – он пойдет за ним, не думая даже о брате, да, он пойдет, пусть для того только, чтобы хоть раз увидеть Тибальда в прицеле, а там уж будь что будет…
После сегодняшнего недолгого разговора со Стасовым у Бориса остались несколько странные ощущения. Заслышав про Храм, контрабандист нахмурился, но ничего не ответил, а когда Козак предупредил его о том, что (так его проинструктировал Дервиш) ни у кого из добровольцев не должно быть никаких имплантов, особенно средств индивидуальной связи или расширения памяти, Стасов мрачно фыркнул: «Уж помню, не беспокойтесь…» – из чего Козак сделал вывод, что и сам он и, видимо, многие из его людей там бывали. Чем они там занимались, не на сафари же ездили? Такой человек, как Стасов, никогда не стал бы отправляться в рискованное путешествие просто так, лишь бы пощекотать себе нервы. Уж чего-чего, а нервотрепки ему по уши хватает в обыденной повседневности. Значит, там действительно есть что искать, а Дервиш не сообщил ему и половины правды – при этом Сандерс, считающийся хотя бы формальным, но все же союзником, предпочел помалкивать в тряпочку. Кем, интересно, обернется в итоге Дервиш? Очень похоже, что ему тоже зачем-то нужна встреча с Тибальдом, поэтому он и использует его, Бориса, как способ добраться до цели. Но вот что будет там? Весьма вероятно, что люди Стасова останутся верны, тогда как Дервишу, увы, особой веры нет и не будет. При ином раскладе он не пожалел бы времени, дабы выяснить, кем на самом деле является его неожиданный проводник, но сейчас это было почти невозможно: Козак догадывался, что тот слишком давно исчез из поля зрения каких-либо государственных служб, и теперь, располагая лишь косвенными приметами, копаться ему не день и не два. А времени не было… поинтересоваться у Сандерса? Смешно – раз тот с ходу оставил как есть таинственное инкогнито приятеля, то и вопрос станет не более чем глупой бестактностью.
Дервиш, бесспорно, выглядел человеком вполне порядочным, да и дружелюбие его не казалось наигранным, но только слишком хорошо Борис знал таких, как он. На далеких малонаселенных мирах, принадлежащих человечеству, по сути, лишь формально, этих бродяг называли «дезлендерами». От «дезлендс» – земли, не имеющие хозяев, и действительно были мертвыми, лишенными для колонистов какого-либо смысла. У скитальца-дезлендера, бесприютно живущего под чужим небом, мораль всегда своя, и не стоит, увы, стыдить его поступками, способными вызвать неприятие избалованного цивилизацией землянина.

Глава 3.

Гусеничный вездеход, приобретенный Дервишем, неведомые Борису продавцы пригнали на небольшую уединенную ферму в сорока километрах от Норри. Ферма выглядела неухоженной, чтобы не сказать полузаброшенной, и Борис сразу же решил, что ее наверняка используют контрабандисты – об этом довольно красноречиво свидетельствовала ровная площадка размером в полтора гектара, с краю которой валялись поржавелые останки двух водородных реакторов и древний, закопченный электрореактивный движок легкого транспортного самолета. По его виду, на Земле такие выпускались лет двести назад, но в колониях можно было встретить еще не и то. Хозяева землевладения, похоже, отсутствовали – выбравшись из кабины разболтанного пикапа, на котором они приехали сюда, Дервиш сразу же подошел к воротам черного от старости сарая и принялся вертеть колесики кодового замка довольно хитрой конструкции. Приглядевшись, Козак понял, что сарай лишь выглядит ветхим, а на самом деле открыть его без кодов можно было только направленным взрывом.
– Заходите, – позвал Дервиш, толкая вверх тяжелую дверь, подвешенную на гидроопорах.
Козак осторожно скользнул в пыльный сумрак и недоуменно захлопал глазами. Таких конструкций ему видеть еще не приходилось. На очень старое, но исключительно надежное шасси десантного тягача типа «Скарабей» кто-то наварил просторную рубку с несколькими характерными рамочными бойницами, позаимствованными у БТР поля боя «Алвис». Зачем – непонятно, лишь через минуту до Бориса дошло, что рубка изготовлена не из обычной стали или алюминия, а из дорогого титанового сплава, используемого в двигательных системах звездолетов. Похоже, умелый мастер каким-то образом раскатал то ли конус защитной системы волновода, то ли вообще усилитель моторамы. Правда, последнее выглядело слишком уж фантастичным, какие для этого температуры потребуются, но чем черт не шутит. Возможно и такое.
– Эту штуку привезли с Аллераны, – буднично сообщил Дервиш. – Помните, там когда-то было нечто вроде гражданской войны? Вооружение, разумеется, демонтировано, зато в кабине могут улечься до десяти человек.
– И он на ходу? – изумился Козак. – Это сколько ж лет ему?..
– Не бойтесь, не развалится. Реактор новый, гусеницы тоже, да и хватает их надолго, а привод тут просто вечный, только смазывай вовремя. В конце концов, мистер Козак, жизнь может сложиться так, что нам его и забирать не придется… с управлением вы, если что справитесь?
– Разумеется, этому меня тоже учили, хотя и давно. Но все-таки я никак не ожидал, что вы прикупите такую развалину!
– Поверьте мне, это как раз то, что надо. Броня, конечно, нам не очень поможет, зато проходимость у «Скарабея», тем более облегченного по сравнению со стандартом, очень и очень. Автострад к Храму пока еще не построили…
– Вы так и не рассказали мне, что там с климатом. Какая это вообще зона? Будет очень забавно оказаться где-нибудь среди льдов!
Дервиш махнул рукой и присел на какой-то покореженный ящик возле дверей.
– Какие среди льдов водопады? Нет, не волнуйтесь, – хмыкнул он, доставая из-под своего неизменного пончо довольно дорогую сигару, – там сейчас начало осени, так что нам, можно сказать, повезло: в это время практически никогда не бывает дождей. У нас на Норри, знаете ли, есть парадоксально мокрые места: льет по двести дней в году, поэтому никто на таких землях и не селится.
Козак, покачивая головой, еще раз обошел серо-зеленое чудовище, убеждаясь в исправности по крайней мере подвески, и вернулся к Дервишу, балдеющему в прохладной полутьме.
– Я вижу, вы все время хотите спросить меня о чем-то, – произнес он, поднимая голову, – так не стесняйтесь. Я постараюсь ответить на все вопросы, на которые смогу.
– Гм… – Борис невесело усмехнулся и в свою очередь полез в карман за сигаретами. – Вопросов у меня и впрямь не мало, только я сильно сомневаюсь, что вам захочется на них отвечать.
– Ну, вы же даже не пробовали, – пожал плечами Дервиш.
– Больше всего меня занимает вопрос, какого черта вы решили тащиться вместе со мной, не глядя на Тибальда. Или именно его фигура вас и интересует в первую очередь? Можете не отвечать, если не хотите – воля тут ваша, понятно…
– Тибальд как раз интересует меня лишь постольку-поскольку. К тому же я уверен, что там не только Тибальд, и дай бог, чтобы мы успели раньше, чем все слетевшиеся на праздник перестреляют друг друга. Тогда вы и впрямь привезете домой одну только голову вашего досточтимого брата. Нет, мистер Козак, меня интересует именно то, ради чего все они там собираются. Вокруг Храма ходит масса легенд, подавляющее большинство которых не имеют ровным счетом ничего общего с действительностью. Я кое о чем догадываюсь, но опять-таки, не более того… уж такое это странное место, что ждать от него можно чего угодно. Одно, кстати, я знаю совершенно точно – раз в некий промежуток времени нижняя, самая загадочная часть Храма активизирует какие-то излучатели, и тогда-то в радиусе примерно сотни километров начинают происходить те самые чудеса, о которых столько всего напридумывали. Каков этот промежуток, я сказать не могу, потому что не смог вычислить закономерность… цикличность выбросов, хотя она, безусловно, существует. Вероятно, цикл слишком растянут по времени, и у меня просто не хватает исходных данных. Так вот Тибальд, видимо, знаком с делом куда лучше меня, и раз он примчался на Норри, значит, должно случиться некое событие, значимое настолько, что ради него стоит рисковать собственной башкой. Интересно будет увидеть, кто еще владеет вопросом…
– Почему вы думаете, что там есть кто-то еще? – резко спросил Козак.
– Ну раз там даже ваш брат… да, безусловно, мы не можем уверенно утверждать, что попали в точку, и он именно там и только там, но совпадений, как вы сами видите, слишком много, не правда ли? А раз так – хм, да не один же Тибальд ходил с тиуи. И не один он знает много всякого: такого, о чем ваша прославленная разведка может только догадываться.
– Тиуи, к сожалению, мы почти не занимаемся, – мрачно согласился Борис. – Приказ, и уже давний. Даже архивы почти что закрыты.
– Для вас? – поразился Дервиш.
– Да, даже для нас. Тиуи давно не считаются серьезной проблемой, к тому же знаете… там много таких свидетельств, о которых лучше не вспоминать.
– Лучше – для кого?
– Для людей, по крайней мере. Да, это безусловно лицемерно, но посудите сами – приятно будет, например, тровоортам, почитать блестящие мемуары шотландского аристократа века этак восемнадцатого, в которых он подробно и со смаком описывает сцены захвата и дальнейшего разграбления их торговой эскадры? Учтите – нашей с вами моралью он не обременен просто по времени рождения. По эпохе… а уж для тиуи наша с вами «мораль» стоит не больше дохлой мухи.
– Для меня тиуи находятся в иной плоскости любой морали, – покачал головой Дервиш. – Жаль, что вы этого не понимаете. Они ведь не просто «катапультировали» нас в дальний космос. Вспомните, в определенный момент они спасли нашу честь. Подпиши наши предки тот проклятый договор с Триумвиратом – что было бы сейчас? Мы до сих пор летали бы по собственной Системе и не дай бог куда дальше, да еще и платили за само это право невосполнимыми ресурсами.
– Вы философ, мистер Дервиш. Сейчас об этом инциденте не рассказывают даже на уроках истории.
– Философ, сэр – это человек, придумывающий сложные ответы на простые вопросы. Я же всего лишь пытаюсь не забывать о достоинстве собственной расы. Хотя, конечно, ваш цинизм мне тоже вполне понятен. Ясно, что наши отношения с тиуи не слишком радуют сегодняшних торговых партнеров Земли – заметьте, я говорю именно «Земли», а не «человечества», тем более что мы их постепенно выдавливаем с некоторых рынков. Но все же взять и забыть? Вычеркнуть из истории? Не слишком ли это самонадеянно?
– Потомки, в конце концов, разберутся, – фыркнул Козак. – Без нас, я думаю…
Дервиш снова качнул головой. Борис не видел его лица, но готов был поклясться, что по тонким губам дезлендера бродит скептическая ухмылочка – он уже начал привыкать к тому, что говорит Дервиш немного, зачастую предпочитая выражать свои эмоции мимикой. Довольно своеобразной мимикой – особенно из-за старого шрама.
– Кому стало лучше от того, что они ушли? – вдруг проговорил он. – Тибальду? Может быть и да, хотя я уверен, что тут все куда сложнее.
– Почему? – напрягся Борис, понимая, точнее, ощущая, что сейчас этот загадочный странник выдаст нечто такое, о чем он, полковник дальней разведки Земли, мог только догадываться, да и то не всегда.
– Вы слышали о том, что где-то далеко от нас на кораблях тиуи ходят чисто человеческие экипажи?
– Слышал, конечно, – кивнул Борис. – Но серьезных подтверждений этим слухам не было, так что для меня это достаточно умозрительная тема.
– Тибальд родился в одном из таких экипажей.
Будь Козак помоложе, он распахнул бы в изумлении глаза. Да откуда эта дохлятина может точно знать такие вещи, если целые управления, располагающие сонмищами агентов во всех мыслимых мирах, так и не смогли прояснить вопрос его происхождения? Но лейтенантский азарт давно остался позади, поэтому Борис лишь усмехнулся:
– Он сам вам об этом рассказал?
Дервиш поправил шляпу и выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями.
– Я знал человека, ходившего с ним некоторое время. Давно, еще до появления «Моржа». Тибальд действительно слишком странен, чтобы считать его человеком в полном смысле этого слова. Я могу только предполагать, но мне кажется, что на его мировоззрение оказала влияние некая третья сила – не тиуи, кто-то еще…
– Дедушка Дзе, – поддакнул Борис, не совсем понимая, к чему тот клонит.
– Кстати, может быть. Многие считают, что Дедушка не принадлежит к человеческой расе. Впрочем, у меня есть такое ощущение, что очень скоро мы найдем ответ на все эти загадки. Идемте! Когда, вы сказали, Стасов обещал представить вам нашу команду?
– В районе девяти вечера. По крайней мере, не раньше этого срока – там кто-то где-то задерживается.
– Прекрасно. Значит, если все будет нормально, около полуночи мы сможем вылетать. Грузовик придет прямо сюда, нам останется только погрузиться и загнать в дек наш самоход. У вас вполне достаточно времени, чтобы выспаться…

* * *

– Их всего только пятеро, сэр, – извиняющимся тоном произнес Стасов, ведя его по двору. – Но люди проверенные, и двое из них там уже бывали, так что в курсе тех штучек, что могут вас ждать.
– Вы предупредили их, что там не просто опасно? – спросил Козак, остановившись.
– Именно поэтому, сэр, их так мало. Вы слышали, говорят, там Тибальд?..
– Да, – коротко ответил Борис. – Не в нем проблема. Идемте, где они?
Четверо мужчин и женщина. Последнее обстоятельство немного смутило Козака, но он тут же взял себя в руки, понимая, что случайных людей здесь нет и быть не может. Они сидели за столом в саду, неторопливо потягивая кофе, большая глиняная пепельница перед ними была уже полна окурков. Завидев приближающихся хозяев, волонтеры поднялись на ноги.
– Йон Новак, – начал представлять их Стасов. – Бывший сержант Десанта.
Коренастый парень в пятнистых шортах и майке-сетке приветственно тряхнул головой и сел.
Козак посмотрел на его соседа справа, тощего, сухого мужчину неопределенного возраста с глубоко запавшими щеками, поросшими неряшливой щетиной. Тот встретил его взгляд спокойно и дружелюбно, без намека на агрессивность, и Борис поспешил улыбнуться в ответ.
– Алекс Жаков, лучший стрелок из всех, что я видел.
– Можно просто Бублик, – негромко рассмеялся Жаков, садясь. – Так короче.
– Ингмар Хеннен, вор, инженер и вообще все на свете.
Борис кивнул худощавому молодому парню с небольшой аккуратно подстриженной бородкой.
– Брайан Азаро, бывший танкист.
– Прекрасно, значит, у нас есть водитель. Ты справишься со старинным «Скарабеем», Брайан?
Могучий мужик с несколькими сложными татуировками на дочерна загорелых плечах недоуменно почесал шею.
– Он ничем не отличается от всего остального, шеф…
– И наконец, Жаклин. Она умеет все, но главное, что в Храме она была уже трижды.
Козак пристально посмотрел на невысокую, ладно скроенную женщину лет тридцати с немного длинноватым, на его вкус, лицом. У нее были большие серые глаза, казавшиеся чересчур серьезными, однако возможной слабины в них Борис не увидел. Он молча пожевал губами и сел за стол.
– Снаряжение у всех готово?
– Готово, шеф, – ответил за всех Жаков. – Не беспокойтесь, мы хорошо знаем, куда отправляемся. Никакой электроники, даже навигаторы не берем. Из оружия выброшены все системы наведения кроме оптических дальномеров: это уже проверено на собственном опыте. Мы вас не подведем шеф, не переживайте… с нами летит кто-то еще?
«Еще бы вы подвели меня за такие-то деньги, – подумал Козак. – Да и Стасов, случись со мной хоть что-нибудь по вашей вине, спустит шкуру без лишних размышлений».
– Летит проводник, хорошо знающий специфику проблемы, – коротко пояснил Борис. – Вам до него дела нет: я думаю, если что начнется, то он справится со своими проблемами самостоятельно. Вы в курсе, что там может шляться Тибальд?
– Да, шеф, – это заговорил Хеннен. – Ответьте сразу, мы имеем право это знать – вы знаете, чего ради он приперся нам на голову?
– Эта проблема больше интересует нашего проводника. Спросите, может, ответит… меня интересует только мой брат. Желательно живой, но мертвый тоже сойдет. Вылетаем мы сегодня в полночь. Запомните – действовать строго по команде, как в армии, проводника слушаться только после меня. Не скажу, что я ему не верю – это вы тоже должны знать, – но у него есть и свои цели. Так вот, пусть он занимается ими самостоятельно и в свободное от службы время. Все, ребята. На сборы вам полчаса, потом – в машину и поехали.
Дождавшись, пока его команда уберется с глаз долой, Борис повернулся к Стасову. Тот смотрел на него непривычным, оценивающим взглядом. Впрочем, было отчего: вместо столичного джентльмена, каким он уже привык его видеть, перед контрабандистом сидел подтянутый, как будто даже похудевший десантник в офицерском комбинезоне и кожаной куртке без знаков различия. На боку висела массивная кобура с излучателем, из которого, как безапелляционно распорядился Дервиш, была удалена вся электроника, кроме датчика расхода боеприпасов, но тот собственного процессора не имел, следовательно, спятить не мог. Да и случись ему засбоить – дальше что? Тоже проблема… С оптикой было бы хуже, но опытный Дервиш нашел ему мощный бинокль совершенно антикварного вида, произведенный в какой-то из колоний. В иной ситуации Козак в жизни не поднес бы к глазам эту заразу, зная, что его тотчас же вычислят и врежут лазером прямо меж рогов, но в окрестностях Храма подобные сканеры почти напрочь исключались, так что риск не казался слишком большим.
– Вы хорошо выглядите, – улыбнулся Стасов.
– А так сразу и не скажешь, э? – невесело усмехнулся в ответ Борис. – Да, когда-то и впрямь был недурен. Вот только теперь говорить об этом не стоит. Впрочем, к делу. Я оставляю вам вот это, – он вытащил из набедренного кармана небольшой пакет с кристаллодиском. – Если я не вернусь, передадите это Джо. Там кое-что важное для него: по крайней мере я надеюсь, что эта информация сможет принести ему пользу. Теперь это, – Борис протянул контрабандисту еще один диск, – здесь номера счетов. Авансы я уже проплатил, а тут у нас деньги, которые следует перевести их семьям, если мы не вернемся – указанные суммы несколько превышают остаток для каждого. Все должно быть по-честному. Вы хорошо поняли меня, мистер Стасов?
– Разумеется, сэр, – закивал тот, пряча диски в карман рубашки. – Я сделаю все, как вы сказали.
– Вот и отлично. У вас есть коньяк, я надеюсь? Прикажите-ка подать мне кофе на дорожку…
К ферме они подъехали без четверти двенадцать. Едва одолженный Дервишем пикап перевалил через небольшой холм, как вдали вспыхнули бортовые огни небольшого грузового стратоплана, уже ожидавшего своих пассажиров. Из распахнутого грузового отсека лился слабый свет. Подрулив ближе к высокой корме самолета, Борис увидел, что их вездеход уже погружен и закреплен на палубе специальными ремнями.
– Все готовы? – услышал он голос Дервиша.
– Да, у нас порядок, – ответил Козак, выпрыгивая из кабины.
Темный силуэт проводника четко вырисовывался в полумраке светлой многозвездной ночи.
– Прикажите людям грузить на борт свое имущество и идемте-ка со мной…
Козак махнул своей команде рукой, указывая на опущенный к земле грузовой трап, и послушно отошел вслед за Дервишем за острый нос самолета.
– Ваши детективы оказались слишком себе на уме, – загадочно сообщил тот, попыхивая трубкой.
– Что вы имеете в виду? – не понял его Борис. – Вы что-то узнали?..
– Ну, насколько это было возможно. Они тоже вылетели к Храму, только вот решили перехитрить всех на свете и наняли самолет не в столице, а в Гринуотер, это на тысячу километров южнее. Их машина рухнула в океан всего в восьмидесяти километрах от цели – эти идиоты арендовали самолет без пилотов и полетели сами, рассчитав курс по прямой. Видимо, они знать не знали, что так близко к Храму подлетать нельзя ни в коем случае.
– Их нашли?
– Даже не искали. Известно только, что засечка пропала с экранов уже рядом с береговой чертой. Видимо, с профессионализмом у них все было в порядке, а вот с самооценкой – не слишком. Иначе парни взяли бы проводника или хотя бы проконсультировались у знающих людей. Наш пилот – опытный, кстати, человек, высадит нас на небольшой площадке в ста двадцати километрах по прямой. Это минимальная дистанция, на которой можно быть уверенным, что бортовая электроника не начнет танцевать последнее танго. Если попробовать сесть ближе, можно нарваться на неприятности.
– Чертовы идиоты! – выдохнул Козак. – Но все же. Получается, что они смогли получить достоверное подтверждение того, что Хендрик отправился именно к Храму!
– Каким-то образом – да, – согласился Дервиш. – Это обстоятельство немного портит мне здоровье, но ничего не поделаешь. Значит, и в Норри кто-то знает, что за представление готовится. Ладно, мистер Козак, разберемся на месте. Сдается мне, у нас и так уже нет времени, а ведь до Храма еще пилить и пилить. Идите в грузовой дек, и можете дремать – на месте мы будем за час до рассвета.

Глава 4.

Дервиш втиснулся в довольно узкое, обтянутое растрескавшейся от старости кожей кресло водителя и положил руки на обрезиненные рукоятки управления. Борис сел рядом с ним и заглянул в узкое окошко – когда-то здесь сидел стрелок, но теперь шаровая установка была выдрана к черту, а вместо нее установлен немного мутный блок силиконового стекла. У водителя обзор был лучше, но все равно, случись ему оказаться за рычагами, Козак предпочел бы иметь еще и «навигатора», торчащего в открытом верхнем люке рубки. «Скарабей» негромко взвыл движком и выкатился по опущенному пандусу на грунт. Дервиш потянул правую рукоятку, прибавил оборотов, мельком глянул на компас, приклеенный к передней панели, – и нос машины резко качнулся вниз.
– Ровных дорог тут не встретишь, – заметил он. – Вы держитесь за что-нибудь, нас будет здорово качать…
Транспортер шел в кромешной тьме, не включая фар: очевидно, Дервиш знал эти места как собственную ладонь. После недолгого подъема машина снова нырнула носом, в стеклоблоки ударила жидкая грязь, и на секунду Козаку показалось, что сейчас они сядут в болоте, но ничего страшного не случилось, «Скарабей» лишь завыл чуть более напряженно, да и то не надолго. Умная бесступенчатая гидротрансмиссия вытащила вездеход на сухое место, обороты упали, и снова началась утомительная качка – вверх-вниз, вверх-вниз-вправо-влево, и так до бесконечности.
Стараясь абстрагироваться от этого занудства, Козак еще раз проверил носимые элементы снаряжения. Излучатель, четыре запасных магазина по сто выстрелов, тесак, стилет в голенище ботинка, две фляги с витаминизированной смесью и одна, в кармане куртки – с коньяком, плоский ранец с тремя сублимированными суточными рационами на пять тысяч калорий каждый, поясная сумочка первой помощи плюс неизбежные мелочи типа сигарет, леденцов и прочего, распиханные по карманам. Бинокль, явно колониального производства, в чехле на ремне. Из запрещенной электроники – только простейшие часы, купленные в лавке за три марки. Никаких средств целеуказания, никаких индикаторов движения, и что действительно хреново – никаких средств связи. Случись беда, помрем все хором, и никто не поможет. В документе, оставленном Стасову для передачи Джо, Борис скрупулезно описал все произошедшие с ним события, прибавив кое-что от себя по поводу Тибальда – если ему не суждено вернуться из этой экспедиции, Джо известит Семью как положено.
– После рассвета сразу потеплеет, – произнес Дервиш, – и мы сделаем небольшой привал. Мне нужно слегка осмотреться.
– Да? – рассеянно отозвался Козак, – А мне как-то не холодно…
Дервиш бросил на него короткий недоуменный взгляд, но ничего не сказал. Через некоторое время Борис заметил, что когда транспортер карабкается вверх по склону, в рамке стеклоблока качается не черная, как на дне океана, мгла, а серое утреннее небо. Полковник посмотрел на часы – ого, оказывается, «Скарабей» шел уже почти два часа, а он их как будто и не заметил. Но вот сколько километров удалось проползти за это время? Дервиш уверял его, что если вдруг не случится ливня, вездеход сможет делать не менее двадцати в час. Значит, к вечеру они, возможно, прибудут на место. А что ждет их там? Борис мрачно поджал губы. Проводник, понятно, не сунет группу прямо под нос непрошеным гостям: из некоторых его намеков Козак сделал вывод о том, что Дервиш уверен в своей способности подобраться к Храму совершенно незаметно для всех ошивающихся рядом.
Спустя полчаса вездеход остановился в какой-то полутемной лощине, и Дервиш заглушил движок.
– Здесь нас никто не найдет, – уверенно заявил он и привстав, сдвинул вбок люк водителя. В относительно теплую кабину ворвался поток холодного влажного воздуха. Борис пролез через десантный отсек, разбудив попутно спящих там людей, и выбрался через верх рубки наружу.
Небо уже сияло утренней синевой, но здесь, в узком овражке, со всех сторон окруженном исполинскими деревьями с серебристо-голубыми звездообразными листьями, стояли сумерки. Под ногами Бориса запружинил мох, толстым ковром покрывающий грунт и даже забравшийся на стволы деревьев.
– Костер разводить не следует, – сказал Дервиш, глядя куда-то вверх, – а курить можно. Эй, ребята! Завтрак – полчаса. Кто решить посрать, не вздумайте использовать в качестве подтирки эти красивые листики – жопу разнесет так, что штаны полопаются… пойдемте-ка, сэр, – и увлек Бориса вверх по пологому склону.
Двигаясь по следам гусениц, содравших скользкий мох, Борис кое-как вскарабкался вслед за своим проводником, и, оказавшись на вершине холма, с любопытством огляделся по сторонам. Всюду, на сколько хватало глаз, простирался неровный голубой ковер бесконечного леса. В низинах еще можно было разглядеть седую дымку утреннего тумана, не успевшего растаять на солнце. Перед ним был совершенно дикий, немного пугающий мир. Он казался не столько чужеродным, сколько – забытым: на Земле таких мест практически не осталось, разве что в Сибири и на севере Канады, но и туда Козака не заносило ни разу, он был типичным городским жителем, уверенно лавирующим среди хаоса кипящих авеню, но не всегда способным найти дорогу в невиннейшем парке. За годы службы в колониях ему случалось бывать и в степях, и даже в джунглях, но все равно где-то рядом, на расстоянии едва не вытянутой руки, стояли городки или селения колонистов.
В такой ошеломляющей глуши, за несколько тысяч километров от ближайшего человеческого жилья, он оказался впервые в жизни.
– Недурной вид, не правда ли? – усмехнулся Дервиш.
– Вы притащили меня сюда для того, чтобы показать все это великолепие? – спросил Козак, немного ежась. – Считайте, что у вас получилось…
– Не только. Храм – вон там, – и рука Дервиша указала на запад. – Здесь начинается озерный край, изобилующий еще и небольшими речками. Похоже, недавно были дожди, поэтому нам, возможно, придется петлять в поисках бродов.
– Но «Скарабей», кажется, умеет плавать, – возразил Козак.
– Плавать, но не барахтаться в болотах. Если начинаются дожди, огромные территории превращаются в сплошную топь, через которую нам не пройти, увязнем намертво. Впрочем, до зимних ливней еще далеко, так что я полагаю, мы проползем – хоть на брюхе, но все же…
– Вы хотите предупредить меня, что расчетный срок прибытия откладывается?
– Здесь трудно строить какие-либо расчеты. Предполагая добраться к ночи, я исходил из сухой погоды, но на днях тут немного лило, так что я не могу гарантировать, что реки остались в прежних руслах. Ладно… идемте перекусим – скоро все станет ясно.
За завтраком, состоящим пока еще не из рационов, закупленных Борисом у одного ушлого торговца краденым армейским товаром, всегда имевшим хороший сбыт в колониях, а из прихваченных из дому бутербродов под легкое пиво, Жаклин подтвердила слова Дервиша:
– Вчера-позавчера был небольшой дождь, – и сплюнула себе под ноги. – Можем застрять на сутки, а то и хуже. Молите бога, чтобы небо и дальше оставалось чистым. Стоит появиться хоть одной туче – и надо искать высокое место для временного лагеря: дальше мы уже не пойдем.
– Пойдем, – скривился в ответ Дервиш. – Севернее есть перекаты, и трясину мы объедем. Хотя, конечно, это порядочный крюк.
– Что-то я о них не слыхала, – приподняла бровь женщина.
– На свете много… всякого, – спокойно улыбнулся проводник. – Я заходил к Храму с разных азимутов, и в основном пешком, а однажды даже зимой…
Бородатый Хеннен бросил на него короткий колючий взгляд, но ничего не сказал, лишь покачал головой. Вероятно, понял Борис, он не верит в саму возможность добраться до водопада зимой, да еще и без какого-либо транспорта. Но на лжеца Дервиш не походил, это было видно невооруженным взглядом. Значит, он и впрямь не раз бродил здесь, среди топких оврагов и обманчиво-гладких голубых озерных зеркал. Зачем, спрашивается? Впрочем, искать мотивацию у старого дезлендера, наверняка – это Борис понял давно, – выбравшего свою судьбу самостоятельно, дело пустое! Такие бродяги живут по своим обычаям и правилам, зачастую принимая законы дикого и чужого мира вместо законов человеческого общества… в каком-то смысле они становятся частью избранного ими мира, сознательно теряя возможность считаться людьми в полном смысле этого слова. Борис встречал таких, как он. Дервиш, пожалуй, казался ему разве что немного странным, но особого удивления уже не вызывал. Внутри каждого хомо есть что-то, заставляющее его покорять пространства – но подавляющее большинство никогда не ощущает в себе далекий зов, заставляющий шагать вслед за закатом, и лишь некоторые, такие, как он, Дервиш, однажды бросают все и отправляются на поиски внутреннего смысла… в прежние века их было больше, потом цивилизация, подгоняющая все и вся под единожды установленный стандарт, свела число бродяг и покорителей к минимуму, одних – загнав в монастыри, где опытные наставники направляли Зов вглубь, порождая горячечные фантазии аскетов, другим предоставив возможность тешить себя бессмысленным карабканием на заснеженные вершины Альп и Гималаев, но вот перед взором человека открылась Бесконечность, и снова, как когда-то, побрели по нехоженым тропам одинокие странники, ищущие нечто, не поддающееся привычному «цивилизованному» анализу.
– Поехали, – решил Борис, видя, что люди заканчивают с едой. – Ноги размяли, теперь пора…
«Скарабей» выбрался задним ходом из своего временного убежища, и снова устремил заостренный нос на запад, лавируя меж деревьев и оврагов – вверх-вниз, вправо-влево… Дервиш раскурил очередную сигару: очевидно часть полученного от Бориса аванса он потратил именно на роскошное привозное курево, и включил на малые обороты потолочный вентилятор.
– Не люблю железные коробки, – неожиданно признался он. – Хотя в молодости наездился на них до охренения. Тогда, как ни странно – любил. Теперь нет.
– А вы зверья не боитесь? – спросил его Борис. – Тут же наверняка всякой гадости хватает. Да еще и ночью, да без охранных систем?
– Серьезных хищников, от которых трудно отбиться, здесь почти нет. В реках водится гигантский инсектоид, но его приближение прозевать довольно трудно. Да и вообще, на людей – то есть на биомассу совершенно чуждую генетически, хищники нападают нечасто. Здесь, по крайней мере. Я слышал, есть планеты, где эндемики нам гораздо ближе, и там вот как раз может быть опасно. Но на Норри… нет… с другой стороны это и не очень хорошо.
– Почему?
– Да потому что далеко не всякую зверушку можно подать на ужин. Я-то хорошо знаю, кто тут съедобен, а кто нет, а вот другие… вообще, больше стоит бояться болезней. Уни-штамм помогает, увы, не во всех случаях. Чужая зараза иногда настолько прожорлива, что стремиться схарчить даже такое чужое для нее образование, как хомо сапиенс.
– Мне приходилось слышать об эпидемиях в колониях, – согласился Борис.
– Эпидемии купируют, – почему-то вздохнул Дервиш. – Целые институты прилетают в полном составе… большая часть заболевших все равно выживает. А одиночке помочь некому. Да что об этом говорить… ерунда, не берите в голову. В основном эти проблемы были решены еще первым поколением колонистов, тем более что на них работала добрая половина земной медицины.
– Знаете, после почти десятка лет службы в колониях меня страшно тянуло домой на Землю, – признался Козак. – Зато потом, когда я уже окончательно вернулся и пересел на кабинетную службу, адаптация была просто невыносимо болезненной. Где-то через полгода, наверное… да, не раньше, но именно так – я вдруг почувствовал, что больше не могу находиться посреди чудовищного муравейника, где несколько миллионов людей топчут крохотный клочок морского берега, то и дело натыкаясь друг на друга. Бесконечное раздражение, ощущение чужой усталости, я просто с ума сходил.
– Ну, и? – покосился проводник.
– Потом все вернулось на круги своя. Я как бы перестал ощущать людей вокруг меня – я видел их, но не фиксировался, как сразу после возвращения.
– Надо было улетать ко всем чертям, да и вся недолга. Я вот много думал о том, какой кошмар ждал бы всех нас, если б не тиуи. Давно, еще в институте, потом на службе… я пришел к выводу, что в какой-то момент развитие человечества пошло по принципиально неправильному пути. К тому моменту, когда мы смогли выйти в большой космос, Земля, как мне кажется, уже готова была взорваться под грузом принципиально нерешаемых проблем. Перенаселение, в первую очередь… да и взорвалась бы. Однако вот повезло! Но подумайте, ведь по сути, мы могли создать пусть не волновой ускоритель, но хотя бы обычный гиперреактивник где-то лет через сто после первой орбитальной ракеты.
– Могли бы, – вздохнул Козак. – Но – ресурсы!
– Вот именно. Ресурсы тратились на что угодно, только не на спасение. А ведь многие тогда уже, в XXI-м веке, твердили, что только движение в космос способно придать реальный смысл нашему бредовому существованию.
– Уже второй раз на этой планете я встречаю человека, так скептически оценивающего наши перспективы, – рассмеялся Борис.
– Не скептически, а просто трезво… проклятье! Я все-таки думал, что пронесет!..
Дервиш резко остановил машину и, сдвинув крышку люка, встал ногами на сиденье. Борис, не имея возможности последовать его примеру – на люке стрелка был заклинен замок, – приник к рамке стеклоблока, но увидел лишь пологий берег какого-то водоема, местами поросший кустарником с удлиненными треугольными листьями.
– Так, здесь мы явно не пройдем, – проводник вернулся на свое место и развернул вездеход. – Придется давать крюка километров в двадцать.
– Все-таки залило? – тупо спросил Козак, мучительно прикидывая, на сколько теперь затянется дорога.
– Да. Там сейчас топко, может засосать, и останемся мы на своих двоих. Рисковать мне сейчас не хочется. Лучше опоздать на несколько часов, чем на трое суток.
Уже привычная качка стала слабеть. Глядя в свое окошко, Козак видел, что «Скарабей» идет по относительно ровной местности, среди редких невысоких деревьев. Примерно через полчаса Дервиш взял левее, и вскоре вездеход осторожно сполз в неожиданно желтую низину – на песках мох не рос, изменились и деревья: вместо голубоватых гигантов на глаза то и дело попадались кривые красные стволы, увенчанные поверху небольшим шаром коричневой листвы.
– Скоро будет поворот реки, – не отрываясь от своего стеклоблока, сообщил Дервиш, – там мелко, мы пройдем при любых раскладах… и, главное, дно каменистое.
Он оказался прав – менее чем через час транспортер вышел к довольно крутому берегу, ниже которого темные воды реки бурлили пеной на мокро блестящих камнях, заваливших дно. Проводник снова остановился и высунулся из люка, изучая спуск, потом сел, с задумчивым видом размял ладони и взялся за рукоятки. «Скарабей» очень медленно пошел вниз, кабина наполнилась недовольным гулом трансмиссии, принудительно включенной в положение «горный спуск». Подойдя к самой воде, Дервиш отбросил желтый тумблер на панели и решительно нажал на газ. Транспортер влетел в бурлящую реку, и теперь его затрясло по-настоящему. Из десантного отделения раздались сдавленные ругательства. Дервиш зачем-то развернул «Скарабея» носом против течения; прильнув к рамке стеклоблока, Козак понял, чего он добивается – машина должна была выйти из воды метров на сто выше по течению, используя наиболее удобный для этого, относительно пологий участок берега.
– В десантном вода! – крикнул кто-то сзади.
– Много? – заорал Дервиш.
– Нет, но продолжает поступать!
Дервиш не ответил. Транспортер, снова завыв как ночной демон, вылетел наконец на берег, и стоны стихли, словно отрезало: гусеницы перестали буксовать на скользком каменистом дне. При нормальном сцеплении с поверхностью хитрая мекатронная трансмиссия, управлявшая распределением крутящего момента с помощью сложной системы фрикционных пакетов, вела себя достаточно тихо. Электроника, очевидно, справилась бы с такой задачей куда лучше, хватило б ей нескольких датчиков и примитивнейшего процессора, но на колониальной технике от любых «думающих» систем отказались давным-давно. Уж лучше поставить сложную программируемую механику, напоминающую по навороченности невероятные игрушки древности типа часов в комплекте с граммофоном и автоматом для чистки ботинок – мекатронику – чем погибнуть из-за дурацкого сбоя в прохождении сигнала.
– Дальше будет легче, – улыбнулся Дервиш. – Это была самая большая река на нашем пути. Остальные – так, ручейки. Хотите, кстати, сигару?
Козак не стал отказываться. Щелкнув зажигалкой, он выпустил густую синюю струю дыма и вылез из своего кресла.
– Посижу в люке, – сказал он.
– Осторожно с головой, – кивнул Дервиш.
Пробравшись в десантное отделение, Борис установил давно замеченное подвесное креслице – то ли зенитного стрелка, то ли наблюдателя, и, откинув вперед массивную стальную крышку, выбрался на воздух. Снаружи уже растеплелось, вездеход шел не слишком быстро, временами поворачивая в объезд деревьев, под гусеницами похрустывали сухие ветки, и Борис мечтательно вздохнул – пока все напоминало вполне приличный пикник…
– Стойте! – заорал он вниз. – Да скажите ему, чтобы он встал!
– Что там такое? – тревожно вскинулись сразу несколько человек.
– Там звездолет, – выдохнул Козак. – По-моему, дохлый…

* * *

Довольно небольшая машина, покрытая странными для человеческого глаза переливающимися серо-зелеными пятнами на черном фоне, напоминала собой самолет с необычно толстым фюзеляжем и короткими, также гораздо толще самолетных, крыльями.
– Они пытались тянуть до последнего, – мрачно проговорил Дервиш, спрыгивая на мох.
– Шли по глиссаде, вы это имеете в виду? – уточнил Козак.
Дервиш неопределенно покачал головой и двинулся в сторону искореженного носа корабля. Оглянувшись на длинную просеку – поваленные деревья, черная полоса влажной земли, лишившейся обычного ковра из мхов, всюду щепа, труха, местами перекрученные, изломанные фрагменты внешних антенн и датчиков, Борис согласился с мнением проводника. Перед ним лежал, накренившись на правое, сильно деформированное и закопченное по передней кромке крыло, ближний разведчик расы массин-ру. И на посадку он шел довольно полого – значит, экипаж аварийной машины все же надеялся на удачу.
«А скорость была не такой уж большой, – понял Борис, оглядывая корабль. – Сажали его грамотно, хотя, наверняка, и без опорной тяги, но все же, все же… я бы сказал, там вполне могли быть живые.»
– Не выпускайте оружие из рук, – резко приказал он своим людям, уже выскочившим из транспортера.
– Чей это, черт? – удивленно спросил Азаро, оглядывая развалину.
– Массин-ру, – резко, будто щелкнув, ответил ему Хеннен и повернулся к Борису: – Шлюз командного отсека – там, спереди по правому борту.
– Дервиш уже там, – махнул рукой Козак. – Ингмар, и ты, Бублик – со мной. Остальные занять оборону. Вертите черепами во все стороны, а то…
Аэродинамический обтекатель носовой части, отлитый из особого термостойкого сплава, был помят, но не настолько, чтобы пострадал укрытый за ним броневой колпак, да и вообще, подойдя ближе, Борис понял, что повреждения не так значительны, как показалось ему вначале. Силовая капсула командного отсека, очевидно, не пострадала вообще. Собственно, удар о мокрый грунт и не мог разрушить ее сложную ячеистую структуру, так как проектировалась она в расчете на куда более мощные воздействия. При желании корабль даже можно было бы отремонтировать – хвостовой отсек, где находилась главная энергоустановка и двигательный комплекс, особых повреждений не получил вовсе. Другое дело, что тут наверняка имела место какая-то внутренняя авария и, похоже, что как раз двигателей. Или – отказ управляющих цепей…
Наружный люк шлюза был распахнут.
– Отказ базовой энергосистемы, – констатировал Хеннен. – Вываливали дверь вручную, а обратно закрыть уже не смогли. Или не захотели.
Козак молча кивнул и, взобравшись по хлипкой на вид аварийной лесенке, первым вошел в темное нутро чужого звездолета.
– Дервиш? – позвал он в темноту. – Вы здесь?
Где-то впереди зашуршало и Козак услышал далекий глухой голос своего проводника:
– Сдвиньте внутреннюю дверь. Здесь есть энергия – видимо, аварийный контур жизнеобеспечения.
Из-за спину Бориса выдвинулся Хеннен и, немного повозившись во тьме, отодвинул в сторону толстую внутреннюю дверь шлюза. Из овального проема в человеческий рост полился серый неживой свет.
– Идите, я ее держу, – сказал инженер, – тут у нее торсион аварийного закрытия. Давай, Бублик: я последний.
Козак кое-как протиснулся мимо него и оказался в низком коридоре со сводчатым потолком, на котором слабо светились редкие плафоны. Пригнувшись – массин-ру были довольно миниатюрны по сравнению с человеком, – он увидел на полу засохшие бурые пятна. Кровь?
– Где вы, черт побери? – раздраженно поинтересовался Борис, двигаясь по коридору. Никаких дверей или люков поблизости не наблюдалось, а с устройством этого типа корабля Козак был знаком лишь понаслышке.
Слева от него неожиданно отодвинулась какая-то заслонка, и в дыру просунулась растрепанная голова.
– Лезьте. Это ходовой отсек. По-моему, все они были именно здесь.
Согнувшись в три погибели, Борис пролез в круглый лаз, оклеенный мягким белым материалом. Здесь вполне можно было выпрямиться в полный рост, что он тотчас же и сделал. Ходовой отсек представлял собой прямоугольное помещение с конусовидным потолком, до предела забитое различной аппаратурой. Здесь могли поместиться не более четырех-пяти человек. Перед полукруглым главным пультом Козак с удивлением заметил три человеческих кресла, казавшихся в этой обстановке нелепо-массивными, словно в подземном жилище гномов. Четвертое кресло, точнее, стульчик, прикрученный к непонятного назначения боковой аппаратной стойке, было свернуто набок, а светлый пластик панели с сотнями крохотных индикаторов – густо забрызган кровью.
– Не больше трех суток назад, – отрывисто сообщил Дервиш и пояснил: – Это если судить по состоянию мха после недавнего дождя. В экипаже минимум один тяжелораненый… Сколько их всего – судить трудно, похоже, четверо. Никаких личных вещей и документов и в жилом отсеке нет, я уже проверил. Как это объяснить – черт его знает…
– Почему они рухнули?
– Да потому, что на подходе, уже в атмосфере, у них отказали все процессорные системы. Повезло еще, что пожара не было. Они тянули на ручном управлении – видимо, цепи управления двигателем «сыпались» последовательно одна за другой, а дубляж там многократный, как вы понимаете, но в конце концов все-таки они грохнулись. Здесь не работает ничего, только аварийный контур жизнеобеспечения, но и он постепенно садится. Если бы можно было включить главный компьютер, мы наверняка узнали бы массу интересных новостей, но об этом нечего и думать – он мертв навсегда.
– Проклятье… вы думаете, ребята летели к Храму?
– А куда еще? Как видите, я был прав, там целый фестиваль начинается. Причем, если я хоть что-то понимаю в жизни, хозяева этого разведчика спешили, как на пожар, потому и пошли на такой риск – хотели сесть как можно ближе. Да вот не судьба им!
– Как вы думаете, сколько времени им потребовалось, чтобы дойти до?..
– До водопада? – прищурился Дервиш. – У них раненый, так что сказать трудно. Но если они его бросили – а скорее всего так оно и случилось, слишком тут высоки ставки, – ребята уже там.
Борис раздраженно поджал губы. Он не очень-то верил Дервишу, когда тот заявлял, что помимо Тибальда в районе Храма обязательно должны появиться и другие персонажи, но потерпевший катастрофу звездолет, который явно шел туда же, куда и они, убедил его. Ситуация стремительно приобретала очень тухлый аромат. В какой-то момент в голове у полковника промелькнула мысль: к черту, тут дело слишком серьезное, нужно возвращаться обратно и срочно вызывать соответствующих специалистов из местной контрразведки, но «срочно» не получалось никак, потому что самолет придет за ними на ту же поляну только через десять дней – и, если никого там не найдет, оставит одноразовый маяк, включив который они смогут вызвать помощь. Десять дней, а до ближайшего жилья – ой, сколько! Развернуться сейчас по сути означает изменить присяге. Да и за брата его по головке тоже не погладят: не было еще ситуаций, когда бы он, Козак из Эттеро, оказывался с мокрой задницей, потому и послали на поиски именно его, а не кого другого.
«И сколько их там будет? – мрачно думал он, глядя на сорванные с места панели центрального пульта и торчащие из разломов пучки тонюсеньких волноводов вперемешку с лентами электропроводки. – Нас семеро, причем что из себя представляет этот хренов старый дезлендер – не поймешь, я тоже тот еще вояка, а уж эти, бандота несчастная… пронеси, господи, раба многогрешного!»
– Идемте прочь из этого чертова гроба, – распорядился он. – Надо ехать дальше. Мне очень не хочется оказаться на месте представления прямо к занавесу. Что бы там ни было! Да!
Хеннен посмотрел на него с некоторым удивлением, и первый нырнул в тесный лаз. Жаков-Бублик остался совершенно невозмутим, так, будто он только и делал, что развлекался стрельбой по знаменитым пиратам, невесть зачем слетевшимся поглазеть на загадочный древний артефакт.
– Вам не следует накручивать себя сверх меры, – тихо сказал Дервиш, когда они заняли свои прежние места в кабине «Скарабея». – Я выведу группу на место таким путем, который вряд ли известен нашим фигурантам. Остальное будет зависеть от вашего хладнокровия и навыков разведчика.
– Я паршивый «полевик», – сквозь зубы признался Козак. – Я много лет сижу на анализе, и вообще… стрелять я, пожалуй, не разучился, да и с управлением любого корабля пока еще вполне справлюсь. Но вот заставьте меня совершить хоть недолгий марш с полным снаряжением – и все, будете иметь очумевшую мумию, не способную шевелиться.
– И тем не менее вы идете вперед, – заметил Дервиш. – Знаете, полковник, не очень много людей вызывали у меня искреннее уважение. Вы ведь прекрасно отдаете себе отчет, чем мы рискуем. Я, допустим, в меньшей степени, потому что имею некоторое представление о том, чего можно ждать от Храма, а вы… и все же вы не отступаете.
– Да бросьте, – вздохнул Борис. – Или вы думаете, что наше очаровательное путешествие доставляет мне удовольствие? Помилуйте. Дело жутко гнилое, но у меня нет другого выхода. К тому же я тщеславен. Вам я это говорю без всякого стеснения. Да, я тщеславен! Я привык исполнять полученные приказы в любом случае… отступить – это вопрос самоуважения, не больше и не меньше. Заметьте, кстати, наши ребята нервничают, конечно, особенно после этого скаута, но стараются не подавать виду. Мне это внушает некоторые надежды.
– Могу внушить еще кое-какие.
– Например?
– Например, Тибальд в полевом отношении много слабее вас. Скорее всего, он умеет воевать только за штурвалом корабля или – исключительно головой. Не забывайте, он родился и вырос на звездолете. Как пилот он, безусловно, обладает выдающейся моторикой и реакцией, как выдающийся тактик – исключительной интуицией, но подумайте сами, часто ли ему приходилось браться за излучатель? Скорее всего, он умеет стрелять только из корабельных пушек и «ракетниц» и вообще очень неуклюж на любой неровной поверхности.
– Вы что же, – зафыркал Козак, – думаете, что он прилетел сюда без соответствующих специалистов? Без свиты?
– Мне кажется, их двое, – задумчиво покривил лицом проводник. – Почему – не спрашивайте. У меня тоже есть определенная интуиция. Уж очень, кажется, тут дело нечисто.

Глава 5.

Сквозь дрему Козак ощущал, что «Скарабей» карабкается куда-то вверх, причем машину почти не качает. Это продолжалось долго – он не знал, сколько. Вдруг транспортер встал на месте, и вибрация движка прекратилась. Борис недоуменно открыл глаза.
– Сколько я спал? – это было первое, что пришло ему в голову.
– Мы на месте, – ответил ему Дервиш. – Поднимайте людей, нам нужно идти. Ночь звездная, так что по тропе мы пройдем нормально. Надеюсь, у нас все выспались?
Ежась от холода, особенного ощутимого со сна, Борис выбрался наружу и захлопал глазами, совершенно не понимая где он находится – вокруг стояла кромешная тьма. Козак принялся вертеть головой, ища хоть какой-нибудь источник света, и тут только до него дошло, что «Скарабей» стоит в пещере. За кормой машины слабо светился неровный прямоугольник входа. Он пошел на этот неверный ночной свет и через несколько шагов ощутил на лице слабый влажный ветер.
Над головой нависала усыпанная мириадами звезд бездна, справа застыл ярко-желтый серп естественного спутника, – Борис не помнил, как тот называется, да это и не имело особого значения. Где-то очень высоко плыли полупрозрачные облака, казавшиеся отсюда, снизу, ленивыми серебристыми медузами, невесть зачем странствующими между звезд. Полковник глубоко вдохнул довольно холодный ночной воздух и оглянулся назад – во мраке пещеры шевелились едва различимые фигуры его людей, навьючивающих друг на друга ранцы со снаряжением.
После короткой проверки – ничего ли не забыли, – Дервиш уверенно повел маленький отряд вверх по осыпающемуся песчаному склону. Подъем продолжал минут пять, не меньше, но Борис, к своему изумлению, не ощущал усталости: может, благодаря целебному чистейшему воздуху, так отличающемуся от привычной духоты столиц? Впрочем, задуматься над этим явлением он не успел – едва группа вышла на ровное место, до его слуха явственно донесся далекий шум водопада. Дервиш не ошибся.
Они действительно вышли к таинственному Храму.
– Сейчас мы спустимся под землю, – негромко заговорил проводник, – чтобы подняться в итоге на высшую точку в окрестностях. Об этом туннеле знают всего несколько человек на свете, так что я не думаю, чтобы нас ждали неожиданности, но все же – проверьте оружие и не выпускайте его из рук.
– Вы решили привести нас прямо на башню? – озабоченно спросила Жаклин.
– Нет, – помотал головой Дервиш. – Мы выйдем на самой вершине Белой Головы.
– Да ведь там одни камни!
– Это вы так думаете…
Дервиш включил синий фонарик и раздвинул руками густые заросли кустарника, окружавшие со всех сторон могучее старое дерево с кривым чешуйчатым стволом. В неровном свете фонаря Козак разглядел довольно узкую нору.
– Сюда? – с сомнением спросил он.
– Протискивайтесь, – и проводник нырнул в дыру вперед ногами. – Дальше тут посвободнее.
Группа молча скрылась в норе. Козак пошел последним. Когда за ним сомкнулись колючие ветки, он скользнул по осыпающемуся песку метра на полтора, приземлился на что-то твердое, и сообразил что находится не в чьей-то берлоге, а в явно рукотворном туннеле. Впереди мелькал синий свет фонаря Дервиша – уже привыкшие к темноте глаза полковника различили неровные стены, местами покрытые темными пятнами. Козак зачем-то оглянулся назад и понял, что дыра под деревом привела их на угол этого загадочного хода – за его спиной можно было кое-как различить уходящую вдаль тьму, наполненную странным грибным запахом. Кто и когда построил все это? Через десяток шагов Козак увидел почерневшие от древности каменные крепи, подпирающие потолок. То, что туннель не мог быть делом рук колонистов, не вызывало сомнения. Однако, судя по виду каменных столбов, обрабатывали их явно вручную. Неужели тиуи стали бы утруждать себя трудом каменотесов?
Коридор, постепенно расширяясь, пошел вверх. Через несколько сот метров под ногами появились невысокие ступени. Козак шагал, видя перед собой невозмутимо покачивающуюся спину Бублика, и почти физически ощущал, как смыкается позади многовековая наполненная тайной тьма.
Дервиш неожиданно остановился, раздался приглушенный скрежет, потом синий свет фонаря поднялся вверх и – исчез. Борис почувствовал, как по спине побежала тонкая струйка пота.
– Что это за чертовщина? – резко спросил он.
– Да идите сюда, – донесся откуда-то глухой голос. – Мы пришли.
Следуя за остальными, Козак пролез через какой-то гладкий, похоже, отполированный проем и остановился. Дервиш стоял посреди небольшого круглого зала, стены которого были испещрены непонятными символами или письменами, глубоко вырезанными в мягком камне.
– Что это? – вырвалось у полковника. – Куда вы нас привели?
– Говорят, это святилище, – невозмутимо отозвался тот.
– Чье? Тиуи?
– Вероятно, тех, кого тиуи время от времени привозили с собой. Рабы разбегались, а потом, когда тиуи почему-то бросили не до конца достроенный Храм, устроили здесь нечто вроде своего капища. Не волнуйтесь, все они погибли. Это было в один из периодов ухода тиуи с Норррисринга.
– Они… были похожи на нас?
– Какая теперь разница? Впрочем, могу вас успокоить – не очень. Насколько можно судить по скелетам в захоронениях… и выжить они на этой планете не могли.
– А почему вы решили, что Храм недостроен? – осторожно спросила Жаклин, разглядывая чужие закорючки.
– Потому что они не смогли внедриться в энергосистему его прежних хозяев. А очень хотелось, насколько я могу понять. Они даже смонтировали свою параллельную сеть, но потом, видимо, поняли, что ожидаемый результат все равно недостижим, и бросили свое барахло на произвол судьбы. Здесь много интересного, но нам сейчас не до археологии. Сейчас мы находимся внутри, так сказать, вершины скалы, которую называют Белая Голова. Те, кому случалось бывать здесь, знают, она стоит вровень с Башней над водопадом. Соответственно, это превосходный наблюдательный пункт. Сейчас мы с мистером Козаком вылезем наружу и осторожненько оглядимся по сторонам. Будьте готовы прийти нам на помощь, если что. Идемте, полковник.
С этими словами проводник двинулся к стене, подняв над головой фонарь, и Борис различил узкие, явно не предназначенные для человеческого роста ступеньки, вырубленные в породе. Очевидно, подземное капище строили миниатюрные существа с очень маленькими ногами. Но Дервиш, понятно, карабкался по этим ступеням уже не раз – зажав фонарь в зубах, он довольно ловко пошел вверх, и вскоре синий светлячок замелькал где-то под потолком. Козак поправил свой ранец и занялся скалолазанием. Лестница, спиралью изгибаясь вдоль круглых стен, привела его к колоколообразной макушке зала. Дервиш что-то сдвинул, крякнув от натуги, повеяло холодным ночным ветром. Синий фонарь погас.
– Вылезайте, – зашипел ему в ухо проводник. – Только осторожно…
Нащупывая невидимые ступеньки, Борис просунулся через тесный каменный лаз, и увидел наконец звезды. Выход – или наоборот, вход, кто теперь знает? – из святилища оказался замаскирован небольшим каменным козырьком и густо разросшимся на вершине скалы кустарником. Не зная, что здесь находится аккуратно обработанная и пригнанная к лазу плита, найти его было невозможно.
Едва он выбрался из каменного мешка, далекий шум водопада, ощущавшийся внизу как тяжелый, заполняющий все вокруг гул, превратился в рев – могучий, похожий на работу какого-то титанического механизма. Козак поежился: ему вдруг стало не по себе.
– Та-ак, – услышал Борис голос Дервиша. – Ну, насколько я вижу, ни огня, ни дыма. Значит, либо все спят, либо спустились в Бутылочное Горлышко.
– Либо мертвы, – хмыкнул в ответ Козак, всматриваясь в темнеющие на фоне более светлого неба верхушки деревьев, словно его неведомые оппоненты могли свить себе на ночь гнездо.
– Не думаю, – голос Дервиша был задумчив. – Тут затевается что-то веселое.
– А вы не думаете, что все уже давно кончилось, и мы опоздали?
– Не исключено: но все же… рискнем спуститься немного ниже?
– Может, все-таки лучше на самый верх? Что мы внизу не видели?
– Ах, да, вы же еще и Храм-то не увидели. Поднимайтесь-ка за мной, и постарайтесь не сорваться – здесь крутенько будет.
Вздыхая, Борис уцепился руками за прочные корни торчащих прямо из скалы растений и пополз следом за проводником. Проведенные в кабинете годы превратились в вериги, тянущие прямиком на тот свет: случись ему и впрямь сорваться вниз, первая помощь уже не понадобится. К счастью, подъем оказался недолгим. Преодолев не более десятка метров, Дервиш, а за ним и Козак, выбрались на узкий неровный карниз, видимо, опоясывающий острую вершину скалы. Дервиш сделал знак двигаться за ним, и, набрав в легкие побольше воздуха – ох, только б вниз не глянуть ненароком! – полковник пополз вдоль ледяной каменной стены.
И ему открылся Храм. В синем, неземном свете звездного неба неестественно, как ему сперва показалось, отчетливо, прорисовывался черным острый шпиль увенчанной своеобразной короной башни – узкой, иззубренной какими-то наростами; нижняя часть строения тонула во тьме всепобеждающего леса, но тем не менее он смог разглядеть нечто вроде огромных пузырей, выросших прямо над бездной, принимающей в свои объятья ревущий белый поток воды.
– Высота более трехсот метров, – указал налево Дервиш. – Вы сейчас не видите, но там сплошной обрыв, лишь в километре отсюда перепад высот становится поменьше. А дальше река распадается на множество рукавов, впадающих прямо в океан, и подобраться к Храму со стороны берега очень трудно.
– Когда это было построено? – спросил Козак, не сразу осознав, что его голос звучит почему-то хрипло.
– Ориентировочно шестнадцатый век, – после паузы ответил Дервиш – он, похоже, о чем-то задумался. – Хотя некоторые считают, что позже.
– А… то, что там, внизу?
– Минимум пять тысяч лет. Но это очень относительно… никто ведь не знает толком, что там на самом деле. Я знал людей, которые очень серьезно пытались пробраться туда, на глубину , – так вот никто из них не вернулся.
– И что с ними случилось?
– Я же говорю – никто не вернулся. Никто из состава двух прилично оснащенных экспедиций.
– И ни тел, ничего?
Дервиш махнул рукой и не ответил. Вот ведь дьявольщина, подумал Козак, какие-то сумасшедшие энтузиасты лазят по артефактам, имеющим, весьма возможно, серьезное стратегическое значение, а вся наша контора с ее бюджетами и агентурой спит и видит сны… хотя с другой стороны, напиши я подробный отчет обо всем увиденном – кому он будет нужен? Да со мной и разговаривать не станут, отправят все в архив, вот вам и до свиданья. Прав Сандерс, прав – мы ленивые и косоголовые, а реальный мир принадлежит прежде всего любопытным, и незачем придумывать себе целые философии. Никакого отношения к жизни все эти «внутренние искания» не имеют. Жизнь – вот она, вот: в руках у того же Тибальда и прочих. Им все наши этические упражнения до задницы, они двигаются вперед, а не внутрь!
– Вокруг Горлышка тоже пока никого, насколько я вижу, – сообщил вдруг Дервиш. – Правда, на нашем берегу есть еще пара оврагов, где можно недурно замаскироваться, особенно на ночь, но сейчас нам их не разглядеть даже отсюда. Нужно ждать рассвета.
– Там, внизу? – спросил Козак, содрогаясь при мысли, что придется опять возвращаться в мрачное святилище давно сгинувших чужих.
– Ну, а где? – дернул плечом Дервиш. – Здесь, что ли? Или вы боитесь призраков?
Борис хотел было поинтересоваться, нет ли там еще и привидений, но все же успел одернуть себя. Выглядеть мокрожопым идиотом ему совсем не хотелось. Хотя, если честно, от ужаса его сейчас отделял буквально один шаг.

* * *

Остаток ночи, не смотря на опасения Бориса, прошел вполне спокойно. Никаких тебе туманных инопланетян в саванах, никакого скрежета зубовного, и даже цепями никто не гремел, чего вполне можно было ожидать, учитывая, в каком месте они оказались: только гудение водопада, ощущаемое буквально всем телом, да и к тому все привыкли почти сразу. Здоровяк-десантник Новак, правда, немного поворчал по поводу «чертовой трясучки», но на том все и кончилось.
Дервиш, обладавший, как и следовало ожидать, хорошо развитым «внутренним хронометром», поднял группу за четверть часа до восхода солнца. Все наскоро позавтракали рационными консервами, и проводник велел готовиться к подъему наверх.
– Думаю, нам следует разделиться на две группы, – сказал он Козаку. – С вами пойдет Жаклин, она тут не заблудится. Вы попробуете продвинуться на восток, а я наоборот подойду к Горлышку. Больше двух человек мне не понадобится, остальных можете забрать с собой.
– Хорошо, – после некоторого колебания согласился Борис. – Берите тогда Хеннена, он может вам пригодиться, и на всякий случай нашего снайпера – Бублика.
Спуск со скалы оказался намного проще, чем казалось ночью, когда Борис прикидывал, как отсюда удирать, если коридор завалит. Во-первых, скала густо заросла цепкими ветвями местного вьюна, отличавшегося еще и обилием листвы, а во-вторых уже в десятке метров ниже лаза святилища склон стал довольно пологим. Прячась в щелях и разломах, его маленький отряд благополучно достиг подножия. Спускаясь, Козак внимательно разглядывал все вокруг, несколько раз останавливался и, держась левой рукой за шершавые ветви вьюна, подносил к глазам свой антикварный бинокль, но так и не разглядел ничего, кроме серо-зеленого месива ветвей.
– Что бы предложили, Жаклин? – спросил он, когда они забрались в небольшой овражек с сухим песчаным дном.
– Недалеко отсюда есть родник с очень хорошей водой, – отозвалась женщина. – Если бы я решила устроить лагерь не доходя до Горлышка, то скорее всего там. Подобраться туда можно без особых проблем. Посмотрим?
Козак вопросительно глянул на Азаро и Новака. Танкист, прищурившись, кивнул головой, а Новак лишь пожал плечами:
– Про Храм я только слышал, сэр. Но быть незаметным меня когда-то даже учили.
– Хорошо, – согласился полковник. – Жаклин, ведите нас.
Та кивнула и, перевесив свой излучатель так, что бы ладонь правой руки постоянно охватывала рукоять, выпрыгнула из их временного убежища. Где-то над головой возмущенно застрекотала птица.
Следуя за уверенно пробирающейся по лесу Жаклин, они пересекли густую рощу, и остановились на небольшой полянке, со всех сторон окруженной уже привычными деревьями с причудливо искривленными стволами. Женщина предупреждающе подняла вверх руку. Козак замер и прислушался. Рев водопада остался позади, здесь лес глушил его до уровня негромкого далекого гудения, и ему показалось, что где-то рядом действительно журчит ручей.
– Сюда, – тихо позвала Жаклин и, пригнувшись, нырнула в густые заросли кустарника.
Козак кивнул Азаро остаться на поляне и вместе с Новаком осторожно продрался через довольно жесткую листву. Прямо перед ними, чуть ниже, обнаружился неглубокий овражек, на песчаном дне которого поблескивала в редких солнечных лучах, умудряющихся пробиться сквозь ветви, небольшая лужица, питаемая ключом, что бил из-под большого замшелого камня.
То, что здесь еще недавно кто-то был, Козак понял сразу.
Песок возле маленького озера был утоптан, под кустом с ярко-желтыми, ядовитого вида цветками валялась пара сигарных окурков, но главное – на зеленом плоском камне, словно специально водруженном кем-то над ключом, Борис увидел окровавленные бинты. Рядом на песке лежали использованные одноразовые пистолетики-пневмоинъекторы.
– Этой ночью, – сказала Жаклин, поднимая на него глаза.
– Да, – согласился Козак. – Один или больше?
Новак, едва ощутимо коснувшись его плеча – Борис согласно кивнул в ответ, – соскользнул на дно овражка и встал на колени, всматриваясь в следы на песке, потом все так же молча, воздел над головой два пальца.
– Оба – люди, – прошептал он, вернувшись в заросли, где замаскировались Борис с Жаклин. – Обуты странно.
– Что значит – странно?
– Подошвы со слабо выраженным рисунком, как будто домашние тапочки. В такой обуви по лесам не бродят.
Жаклин в упор посмотрела на полковника и куснула губу.
– Неужели экипажные комбинезоны?
– Думаете, это те, что рухнули на своем разведчике? Уму непостижимо, как они умудрились пройти такое расстояние в полетных комбезах…
– Все может быть, – пожала плечами Жаклин. – Будем прочесывать целый сектор? Или вернемся к скале? Там сейчас явно безопаснее.
– Хорошо. Вернемся, только другой дорогой – возьмем чуть к югу.
На самом деле ему уже битых полчаса казалось, что рядом кто-то есть. Кто-то малозаметный, ловкий – возможно, не человек. Это ощущение было не слишком конкретным, и все же не отпускало: и поди пойми, то ли это шалости натянутых нервов человека, напрочь отвыкшего от работы в «поле», то ли и впрямь шестое чувство опасности. Но почему тогда так расплывчато? В жизни Бориса бывали ситуации, когда он совершенно четко чувствовал устремленную к нему смерть, и всякий раз он уходил из-под огня именно благодаря этому чутью. Впрочем, подобные способности нуждаются в регулярной тренировке, а последние десять лет никому из живущих не приходило в голову грозить ему чем-либо.
– Там кто-то был, – сообщил Козак Брайану, вопросительно вскинувшему подбородок, едва они вернулись на поляну. – Двое, один – раненый. Вероятно, люди.
– Брайни, прикрываешь спину, – распорядилась Жаклин. – Мне что-то не по себе… как будто в между ушами кто-то скребется.
– Раньше с вами такое было? – прищурился Козак. – Я имею в виду – здесь?
– Нет, – мотнула головой та. – Кажется, наш проводник и впрямь что-то такое учуял. Тут действительно нечисто. Говорят, Храм время от времени оживает – вы слышали?
– Дервиш говорил, что иногда происходят некие выбросы, ведущие, как он выразился, к перерождению энергий. Правда, я совершенно не представляю, о чем может идти речь. Я не физик, к сожалению.
Стараясь производить как можно меньше шума, они продолжили путь. Лес постепенно стал пореже, уже не надо было то и дело останавливаться, чтобы осторожно пролезть через жесткую, местами колючую паутину вездесущего кустарника, что опутывал стволы деревьев на высоту в два человеческих роста. Мох под ногами, ранее встречавшийся в основном пятнами на наиболее влажных низинных местах, теперь превратился в сплошной упругий ковер. Козак, решивший уже объявить короткий привал – очень хотелось спокойно выпить горячего кофе, – неожиданно замер на месте, потом повернулся вправо и, поспешно раздвинув руками несколько трескучих ветвей, покрытых мерзкого вида фиолетовыми цветами, присел на колено.
– Что там такое? – вскинулась Жаклин.
Новак моментально продернул затвор своего излучателя. Но Козаку было не до них. Разбросав небольшой холмик из свежесрубленных кем-то веток, он выпрямился. В его глазах стояло глубокое недоумение.
– Массин-ру!
Едва глянув на то, что обнаружилось под ветками, Жаклин побледнела и отшатнулась. На едва примятом мху лежало миниатюрное, словно детское, тело в синем полетном комбинезоне ВКС Земли, вероятно, кое-как перешитом под его размер. Но это был не человек – вместо человеческого лица на Козака смотрела вытянутая желтая мордочка с небольшим хоботком на месте носа и оскаленным в смерти ртом хищника, полным мелких, загнутых вперед желтых зубов. Изо рта на грудь стекала уже почти запекшаяся струйка темной коричневой крови. Верхняя часть черепа массин-ру скрывалась под свежим бинтом.
– Самец, возраст довольно преклонный, хотя сколько точно, не скажу – произнес Козак, профессиональными движениями обхлопывая многочисленные карманы комбинезона мертвеца.
– Это его бинтовали там, возле родника? – часто моргая, спросил Новак.
Козак не ответил. Убедившись, что в карманах нет ровным счетом ничего, он вдруг замер и внимательно всмотрелся в покойника, потом осторожно приподнял правое веко. Жаклин, стоявшая рядом с ним, с ужасом увидела, как по телу полковника пробежала короткая дрожь.
– Пси-навигатор, – едва слышно выдавил он. – Невероятно!..

Глава 6.

К скале они возвращались почти бегом – молча, сосредоточенно и с сопением. Новак и Брайни Азаро, – это Козак понял по их реакции, увидели инопланетянина вообще впервые. Наверняка видели в учебных частях на экране, но экран это одно, а воочию, да еще и мертвяка? Типичный ксеношок, хорошо хоть он не успел еще завоняться – из своего довольно богатого служебного опыта полковник знал, что запахи разложения почти любого чужого организма для человека во сто крат противнее, чем миазмы извлеченного из могилы недельного жмурика-хомо. А в некоторых случаях обследование чужого без специальных фильтров может быть даже опасным, хотя к массин-ру, очень близким генетически, это не относилось.
Под скалой не было никого – прячась в густом колючем кустарнике, Козак и его люди обошли ее по кругу, но Дервиш со своими пока еще бродил где-то. Обнаружив удобную во всех отношениях сухую яму, отовсюду прикрытую вездесущими зарослями, Борис махнул рукой и с наслаждением свалился на белый песок.
– Курить можно? – опасливо поворочав головой, поинтересовался Новак.
– Наверху ветер, – кивнул Борис. – Кури, коль приперло.
– Меня не покидает одна мысль, – вдруг тихо проговорила Жаклин. – Этот… этот мертвый – это Дедушка Дзе? Ведь говорили же, что он не человек, но никто никогда не видел его лица. Как вы считаете, шеф?
– Вот опять вы все знаете лучше меня, – покачал головой Борис. – Да, признаться, первая мысль, которая у меня мелькнула, выглядела именно так. Но все же я должен разочаровать вас, миледи. Действительно, лица Дедушки никто из моих коллег не видал, но судя по некоторым снимкам, все же попавшим в наши руки, его рост составляет никак не меньше ста восьмидесяти. Так что Дедушка просто физически не может быть массин-ру. Что же до его расовой принадлежности… ладно, раскрою кой-какие секреты. Полной уверенности в том, что он не-человек, у нас нет. Эксперты разделились ровно напополам. Все снимки, а их всего несколько, запечатлевают его в позе, не дающей ясного представления об антропологических особенностях. Проще говоря, стоя. И в неизменном балахоне с капюшоном. Кому-то кажется, что у него неправильные ноги, кому-то – что голова у него не под тем углом. Хотя какой там угол, если на снимке просто столб в бесформенной хламиде? Далее: если он и чужой, то кто таков, ответа все равно нет. Не лезет он со своей антропологией ни в один из известных стандартов. Так что либо это человек, либо представитель незнакомой нам расы.
– Незнакомой? – шевельнул бровью Азаро.
– А мы и в самом деле плохо знаем окружающий нас мир, – скривился Козак. – Кто-то где-то есть, причем недалеко, потому что мертвые непонятные корабли находят уже давно, но кто? Корабли не просто пустые, они чаще всего сожжены до состояния перекрученного металлолома. Три расы как минимум, однако даже представление о них мы имеем самое поверхностное. Знаем, например, что все они кислорододышащие и, скорее всего, гуманоидные. А больше – да почти ничего, уж поверьте мне. То, что находили в космосе, просто обломки, не дающие никакого определенного представления о том, кто мог их построить. Только возраст – от тысячи лет до нескольких десятилетий. Вот и все. Так что Дедушка, знаете ли, может быть кем угодно.
Борис и сам достал сигарету и, закурив, вдруг подумал о том, рассказать он действительно мог бы о многом. О том, например, что еще сто лет назад земные разведчики четко засекли больше десятка «радиосветящихся» планет на относительно небольшом, вполне достижимом для дальних звездолетов, расстоянии. И о том, что поиск был не просто засекречен, а «загрифован» наглухо, о его результатах знали лишь высшие правительственные чиновники да разведка. И еще – о том, к примеру, что отношения Земли с Триумвиратом иногда выглядят довольно странно даже для него, хорошо, казалось бы, осведомленного человека. Да и сам Триумвират кажется все более и более странным образованием. Взять тех же пси-навигаторов, будь они неладны…
– Сэр, – вдруг слабо зашуршало сверху. – Мистер Козак, вы здесь?
Борис узнал голос Хеннена и поднялся на ноги.
– Мы здесь, Ингмар, – отозвался он, высовывая голову из цветочной поросли. – Как вы нас нашли? Видно, что ли? Или дым?
– Да я тут уже все ямы с оврагами облазил, – нервно облизнул губы инженер и присел на корточки. – Дервиш там, недалеко от чертова Горлышка. Он нашел сижу Тибальда.
– И?.. – у Козака дернулось в груди.
– Они оба там, он и Дедушка. Сидят себе, думают, что их не видно. Из оружия у них старинный пехотный «Барс» и еще какая-то непонятная штука, я такой никогда не видел. Больше, видимо, ничего: Тибальд наверняка в курсе, чем тут можно пользоваться, а чем нет. Вы попробуйте найти электромат столетней давности!
– Всю эту древность делают на Аллеране, – отмахнулся Борис. – Как начали в войну, так и прессуют по сей день. Ума много не надо. Ребята! – повернулся он к своим. – Дервиш нашел Тибальда. К бою! И учтите: я очень хочу иметь его в живом виде. В дохлом не тот кайф. Пошли!
Жаклин коротко рассмеялась, Новак тоже прыснул, один Азаро почему-то остался в своем обычном мрачном состоянии. Ему эту экспедиция явно не нравилась, и Борис однажды даже хотел напрямик спросить у него, чего ради он полез рисковать своей шеей, но что-то удержало его. Двигаясь за взволнованным инженером, они обогнули скалу и нырнули в густой прохладный лес. Возбужденный, Борис выругался сквозь зубы – уж больно громким казался ему неизбежный треск сухих веток под ногами, но шипеть на людей не стал, не до того было. Перед ним уже стояла ненавистная узкая рожа с бесцветными, словно отсутствующими раскосыми глазами, хорошо знакомая по снимкам и паре случайных видеофрагментов, с невероятным трудом добытых его службой. Разговор будет долгим…
Приближающийся рев водопада постепенно заглушил все остальные звуки, и Козак не сразу услышал короткий выкрик Хеннена:
– Сюда, сэр, мы здесь!
Дервиш и Бублик обнаружились в густых зарослях на небольшом пригорке. Дервиш сидел на замшелом бревне, не отрывая от лица бинокля, а снайпер лежал, подложив под себя камуфляжную куртку, и неотрывно смотрел в прицел своего старенького, но мощного крупнокалиберного «Августа», способного одним плевком разворотить машину наподобие их транспортера.
– Вон они, – и Дервиш, хищно прищурясь, указал рукой на противоположный берег неглубокого ручья, что журчал в десятке метров от их укрытия. – Нора… смотрите внимательно.
Козак присел на колено и, подняв к глазам свой бинокль, повел им слева направо. Мощная синеватая оптика приблизила песчаный бережок, заросли какого-то местного остролиста и, чуть выше – поросший травой холм, в основании которого некая неведомая сила навалила дюжину здоровенных серых валунов. Вглядевшись внимательнее, он в самом деле заметил меж двух камней узкую темную щель.
– Второй выход из пещеры есть? – спросил он.
– Нет, – помотал головой Дервиш. – Вообще, дурное место для сижи: кругом такой грохот, что хоть танковый батальон подъедет, никого не услышишь. Кстати, у меня такое ощущение, что они кого-то ждут.
– Ждут?
– А чего б они там сидели? То, что эти два остолопа умудрились спрятаться в самом непригодном для этого месте, объяснить легко: ну не привыкли они воевать в лесу, и все тут. Но если допустить, что все остальные давно уже толкутся в Горлышке, то почему они – тут?
– А почему вы вообще уверены, что там именно Тибальд?
– Я туда разве что голову не засунул… А вы? Нашли что-нибудь?
– К сожалению, да. С той стороны есть бочаг с родником, ночью там кто-то был: по утверждению Новака – да и сам я так думаю, двое, одетые в полетные комбинезоны. Так вот один из них с раннего утра валяется в лесу мертвый и самое интересное, что мертвец этот – массин-ру.
Дервиш недоуменно зашевелил бровями.
– Вот так номер… он убит?
– Похоже, что это один из тех, что пришли на катере, и умер он от полученных при посадке ранений. Но это не самое главное: покойник – пси-навигатор.
Козак даже не думал, что всегда насмешливый проводник может так взволноваться. Он сдернул с головы шляпу, вытер ею выступивший на лбу пот и достал сигару.
– Вы не ошиблись?
– Радужный зрачок, Пауль. Я почему-то сразу подумал, что вы про них тоже кое-что слышали. Радужный зрачок: вживую я их, понятно, видеть не мог, но снимков – сколько хотите. Плюс описания, вы же понимаете, что в таких вещах я должен разбираться по определению. Это безусловно пси-навигатор.
– Так что же, получается, что ему больше двухсот лет? Но массин-ру столько не живут, их предельный срок лет семьдесят, редко восемьдесят. Они даже до ста никогда не доживают.
– Вот то-то и оно, Пауль. Поверьте, я шокирован не меньше вашего. Выходит, что либо кто-то до сих пор выращивает эту странную поросль, либо перед нами массин, каким-то образом протянувший четыре своих срока. Но на дряхлого старца он, кажется, не похож: не молод, но и не дохляк. Вот и думайте.
– Вы когда-нибудь видели четырехсотлетнего человека? – скривился Дервиш, старательно выпуская дым себе в ноги. – Я лично – нет, и не думаю, что кому-нибудь удастся столько прожить: хоть в Тибете, хоть где. Или он что, пролежал двести лет в криокамере? Так тоже не бывает.
– Да уж, теперь я полностью согласен с вами: тут действительно происходит что-то непонятное.
– Ладно… – Дервиш тщательно затоптал недокуренную сигару и поправил висящую на боку кобуру. – Что будем делать? Пойдем знакомиться или будем ждать, пока они сами вылезут на свежий воздух?
– Ждать, кажется, некогда. Бублик?
– Да, сэр?
– Остаешься здесь вместе с Жаклин. Если кто-то из клиентов побежит на волю, останови. Но только по ногам, понял? Они до зарезу нужны мне живьем.
– Не волнуйтесь, сэр. На таком расстоянии я еще не промахивался ни разу. Все сделаю в лучшем виде.
– Я слева, – решил Дервиш. – Брайан, вы со мной. Остальные с шефом, справа. Ручей лучше перейти по перекату, вон там, – он махнул рукой, показывая направо.
Козак ощутил, как по спине пробежали давно забытые мурашки. Некогда хорошо натренированный, его организм перешел в состояние боевой алертности, увеличивая скорость реакции и остроту зрения. Коротко кольнули в висках острые иголочки: годы все-таки напомнили о себе, но полковник знал, что на короткий рывок его хватит.
Время теперь текло немного не так, как всегда. Ручей они пересекли буквально в несколько прыжков, и вот уже нос втянул запахи влажных камней, остролиста и чего-то еще, немного солоноватого, что ли. Козак замер в шаге от тесной, вытянутой сверху вниз щели, попытался прислушаться, но это было бесполезно, гром водопада заглушал все на свете. Из-за соседнего камня появилась узкая рука Дервиша. Козак закусил губу и резко дернул затвор излучателя. Закрыл глаза, плотно смежив веки – внутри пещеры его, вероятно, ждал сумрак. Досчитал до двадцати, взмахнул рукой и первым ворвался в щель.
Тибальд – это, несомненно, был он – сидящий на каком-то измятом пластиковом ящике с незнакомыми Борису надписями, резко вскинулся ему навстречу, но тут же отлетел назад, шмякнулся спиной о песчаный свод своей норы, да так и застыл, недоуменно таращась на фигуру в пятнистом десантном комбинезоне, молнией метнувшуюся к бесформенной, как могло показаться, куче грязного тряпья, сваленной в глубине пещеры. Из тряпья на секунду высунулся короткий оребренный ствол, но тут же упал вниз: куча зашипела, превращаясь вдруг в человеческую фигуру, однако завершить маневр ей не удалось, тяжелый ботинок ударил ее туда, где должен был находиться живот, раздался писклявый жалобный вопль, и Дедушка Дзе, сложившись пополам, осел на песок.
– Клима-ахрр, – простонал он.
– Шлимазл, шлимазл, – согласился Козак, отшвыривая ногой его оружие – неведомой ему конструкции пистолет с коротким выдвижным прикладом.
– Не бейте его! – с кошачьим мявом оторвался от стены Тибальд, но особо разгуляться не успел, так как был тут же перехвачен железными пальцами Дервиша. – Не бейте его! – повторил он, пытаясь зачем-то дергаться. – Он же совершенно беспомощен!
– Беспомощен? – ощерился Козак. – Новак, подай знак Бублику, что все в порядке… хорошенькая беспомощность…
– Он беспомощен по сравнению с вами! 
Козак резко обернулся и встретился взглядом с Дервишем. В желтоватом полумраке пещеры, слабо освещаемой единственным фонарем, ему показалось, что глаза проводника коротко и яростно блеснули. Тогда Борис шагнул к стоящему на коленях Дедушке и, наклонившись, резким движением сорвал с его головы коричневый конусовидный капюшон. Дзе медленно повернул к нему голову.
В это мгновение полковник Козак отчетливо услышал свое дыханье.
На него смотрело лицо почти человека. Почти – если бы не острый длинный нос, слишком тонкий контур нижней челюсти и огромные, бездонно-зеленые глаза под густыми, уходящими к вискам светлыми бровями. На голове у штурмана росли вполне человеческие светлые волосы. Несколько секунд Козак молча смотрел на это удивительное лицо, совершенно не ощущая обычного в таких случаях отвращения, вызываемого неизбежным ксеношоком, потом все же разомкнул слипшиеся губы.
– Ты кто? – тихо спросил он.
– Даже этого вы не знаете! – вдруг захохотал Тибальд.
Борис повернулся к нему и вдруг ощутил себя полнейшим кретином. Вместо того, чтобы схватить голубчиков и поскорее отволочь в укромный уголок, где и запрессовать до полной потери воли к сопротивлению, он позволил себе впасть в кататонию – теперь уже ни Тибальда, ни его зеленоглазого Дедушку как следует не придавишь. Они видели его изумление, его пусть и кратковременную, но все же – потерю контроля над ситуацией – его слабость.
– Перед вами уло, господа, – тихо проговорил Тибальд, неожиданно успокоившись. – Не трогайте его, он вдвое меньше вас по весу и соответственно слабее. Такой противник не сделает чести земному офицеру, поверьте мне: по крайней мере, если речь зашла о рукопашной.
Дервиш, все так же удерживая вывернутые за спину локти пирата, мотнул головой, указывая Козаку на лежащее возле его ног оружие. Полковник не глядя сунул чужой пистолет в набедренный карман, потом повесил на плечо электромат Тибальда и посмотрел на окаменевших Азаро и Хеннена:
– Пошли.
Инженер и Брайан вылетели из пещеры как ошпаренные, следом за ними вывел пирата Дервиш. В тесной пещерке наступила тишина, лишь водопад наполнял весь ее объем своим приглушенным гулом. Козак встал над скрюченным чужаком. Теперь, когда складки широкого одеяния уже не так маскировали его фигуру, он видел, что тот и впрямь тщедушен, словно кузнечик. Узкие пятипалые ладони с длинными розовыми ногтями все еще гладили ударенный живот, тонкие, казавшиеся ему серыми губы, мелко подрагивали.
– Твоя биохимия сильно отличается от нашей? – спросил Козак.
Дзе опустил ресницы.
– Нет, – его голос был едва слышен, как шорох ветра.
– Тебе помогут наши лекарства?
– Пройдет. Бывало хуже.
– Тогда вставай и руки за спину. Вперед.
С коротким стоном штурман встал на ноги, накинул на голову капюшон и медленно пошел к выходу. Двигаясь следом, Козак машинально отметил, что кинематика движения у него не отличается от человеческой. Значит, и схема опорно-двигательного аппарата такая же.
Человечество никогда еще не встречало чужих, имеющих такое сходство с хомо. Даже массин-ру, самые человекоподобные  по внешнему облику, происходили от сумчатых яйценосных хищников, со всем соответствующим набором психологических нюансов. Эволюция, породившая уло, не могла значительно отличаться от человеческой – значит, и психопортрет тоже.
«И все эти столетия…» – с непонятной грустью подумал Козак, глядя в спину Дзе.

* * *

– Оставаться здесь, – приказал Борис своим наемникам, когда последний из них, Новак, спустился по тросу внутрь скалы. – Дело, к сожалению, теперь уже касается не только и не столько меня, сколько стратегической разведки. Я надеюсь, среди вас нет особо ушастых, которые желают иметь разговоры с моей конторой? Вот и хорошо. Отдыхайте. А вас, Пауль, мне придется попросить…
– Я уже понял, – коротко кивнул Дервиш. – Ладно, не переживайте. Я тоже когда-то носил погоны со звездочками.
– Это меня уже не удивляет. Идемте поглубже в коридор.
– Не нужно. Пошли, парни.
Дервиш взял с пола плоский тюк с рационами и дернул Тибальда за рукав куртки. Протиснувшись вместе с пленником через проем, ведущий в святилище, он включил свой синий фонарь и посветил куда-то вбок. Козак, пихая перед собой совершенно безучастного Дзе, увидел, как часть шершавой каменной стены отъехала в сторону открывая какой-то проход.
– Тут есть миленькая комната. Даже с койками, если хотите. Вентиляция только слабая, поэтому ночевать здесь нежелательно, – раздался в синем мраке голос проводника. – Оттуда, снаружи, ничего не слышно… а в зале – вы обратили внимание? – если наверху покатится камешек, мы тут же все услышим.
– Я заметил, – сказал Козак, вытаскивая из кармана мощный прожектор.
В помещении с низким потолком и такими же шершавыми неровными стенами Борис не без удивления разглядел вдоль стен довольно широкие ступени-скамьи, вырубленные, очевидно, вместе с самой этой залой. В центре ее находилось небольшое углубление ровной шестиугольной формы.
– Там слив, – пояснил Дервиш, поймав его взгляд. – Но он почти забит песком, так что срать туда не рекомендуется. Сходить по нужде можно в большом зале.
– Я знаю, вы же говорили, – отозвался Козак, продолжая осматриваться.
– Я не вам. Я нашим гостям…
Проводник ловко расстелил на ближайшей скамье старенькую плащ-палатку и, раскрыв тюк, выложил на нее несколько банок и пакетов.
– Дзе, откройте лицо, – произнес Козак.
Недвижно стоящий у входа чужак откинул капюшон и, подойдя к скамье, немного неуклюже сел. В его глазах уже не было боли. Они вообще не имели выражения – просто два пустых изумрудных колодца, в упор глядящие на широкоплечего мужчину с коротким свинцово-седым «ежиком» на голове. Козак выдержал его взгляд. Дзе был примерно одного с ним роста, но сейчас полковник чувствовал свое неоспоримое, природой данное превосходство над уло – пусть уже и немного округлые, но мощные плечи и тяжелые, поросшие темным волосом кулаки. Он прекрасно знал, что одним ударом надолго (а можно и навсегда) уложит что Дзе, что более крепкого, но увы, привыкшего к искусственной гравитации Тибальда.
– Давайте договоримся кой о чем, полковник, – негромко произнес пират. – Мы ждали здесь других людей, но раз уж нас взяли вы, то и разговор у нас пойдет именно с вами.
– Вы и меня знаете? – усмехнулся Козак.
– Я всех знаю, – спокойно кивнул Тибальд. – Признаться, я ничего не слышал о причинах, по которым вас перебросили на меня, да еще и отправили «в поле», но они, должно быть, выглядели для вашего шефа достаточно вескими… хотя удар у вас тоже весомый, я и не думал, что такой почтенный аналитик, как вы, способен врезать мне не хуже молодого. Примите мои поздравления. Итак, я готов рассказать все, что знаю о готовящемся здесь событии, но, во-первых, трогайте больше Дзе – ему и так тяжело, а во-вторых, обещайте мне, что последуете некоторым моим советам, не особо вдаваясь в их суть.
– Не слишком ли многого вы требуете?
Тибальд поморщился и опустился на скамью рядом со своим штурманом.
– Послушайте, не считайте меня идиотом. Я понимаю, что вам все же удалось меня выследить, но вот все остальное совсем не похоже на серьезную операцию вашего уважаемого заведения. Ваши люди – не офицеры-оперативники, а банда местных наемников, это я понял с первого взгляда. Кто таков ваш помощник, мне пока непонятно, но его внешность явно не соответствует облику офицера ДВР. То есть вы пришли сюда один. Что это? Почему? Не знаю. Но точно знаю, что вы только шли по следу, не понимая, куда можете угодить. Я могу рассказать вам, кого я ждал. Интересно? Сюда должен был прибыть подполковник Алан Делорм из местной «четверки» со своими людьми. Я прекрасно понимал, чем мы рискуем, но Делорм – единственный человек на Норри, способный хоть как-то разрулить ситуацию. Я был уверен, что в конечном итоге он нас отпустит.
Дервиш, вскрывавший банку с консервированной ветчиной, едва заметно дернул щекой, и Козак понял, что он знает о неожиданной смерти Делорма. Вот Тибальд о ней не знал…
– Ладно, – примирительно махнув рукой, Козак взял себе пиво и присел напротив Тибальда и его загадочного штурмана. – Для начала расскажите мне, кто сейчас болтается в Горлышке.
– Там довольно странная, на мой взгляд, компания. Во-первых, там уже больше недели торчит орава каких-то совершенно сумасшедших археологов. Во-вторых, там Гусак с тремя своими людьми. И самое странное, что они, кажется, умудрились договориться.
– Гусак? – удивился Борис, услышав имя хорошо известного ему контрабандиста. – Он-то здесь что делает?
– То же, что и остальные. Ждет прибытия арелиата.
На миг Козак так и застыл с откупоренной банкой в руке. Такого количества потрясений за один только день он уже давно не испытывал. Арелиат!..
Сто восемьдесят лет назад в осваиваемой землянами сфере словно ниоткуда возник чужой корабль, абсолютно не похожий ни одну из известных человечеству конструкций. Первое же его появление ознаменовалось гибелью трех патрульных фрегатов. Через месяц последовало нападение на конвой эггли, шедший под грузом с Земли. Конвой был разграблен… людьми, составлявшими экипаж странного звездолета. После этого удара корабль исчез, чтобы вновь выплыть уже через пять лет, и снова – нападения, грабеж, короткий жаркий бой, стоивший земному флоту нескольких линкоров и крейсеров. Разведка обратились к тиуи. Полученная от них информация выглядела довольно сумбурно и малопонятно. Корабль они называли «арелиатом», но кто его создал, и главное, каким образом им завладели представители хомо, тиуи не знали. Или не захотели рассказать. Единственное, что они сообщили – это то, что таинственный арелиат очень стар, и технически он на тысячелетия превосходит самые передовые земные достижения.
Нападения, правда, довольно редкие, продолжались еще лет двадцать. Черный звездолет то исчезал, то появлялся вновь, нападая на конвои Триумвирата и, редко – землян. Его несколько раз удавалось заманить в ловушку, но он каждый раз уходил, изрядно проредив ряды охотников. В конце концов он исчез окончательно, навсегда оставшись одной их многих тайн бесконечного Пространства. И вот теперь этот арелиат должен прибыть сюда! Но зачем? Нападение на почти беззащитную колонию выглядело событием из ряда вон выходящим. Никто, даже Тибальд, никогда не атаковал давно обжитые миры – по сути, это значило объявить войну всему человечеству, а сталкиваться со столь многочисленным и хорошо вооруженным врагом желающих не было.
– Кому он сейчас принадлежит? – быстро спросил Козак. – Хомо?
– Последние полтараста земных лет он не принадлежит никому, – ответил Тибальд. – Экипаж, владевший им в известный вам период, покинул свой арелиат по истечению фазы.
– Свой? Он что, не один?
– Насколько мне известно, до нашего времени их дошло несколько. Сколько точно – не знаю, как никто не знает, сколько их было выращено. Но сюда, на Норри, придет именно тот, на котором ходил тот самый экипаж, о котором вы слышали. Он привык к людям… не только к людям, конечно, но люди ему сейчас нужнее всего. Ему пришел срок возвращаться к активной фазе перемещений. Для этого нужен экипаж. Желательно, чтобы людей в нем было большинство. Да впрочем, вы ведь наверняка не знаете толком, о чем идет речь. Арелиат – это просто инструмент познания, такой же, как тиуи, только более ранний и более, скажем так, дорогостоящий. Его создатели – те же, что создали тиуи. Просто раньше у них была более сложная программа, потом по каким-то причинам ее модифицировали в сторону упрощения. А позже, через пару тысяч лет, они просто ушли отсюда, бросив за ненадобностью несчастных тиуи, уже научившихся ощущать себя расой, и старые арелиаты, спящие в нескольких укромных уголках. Но вырубить систему управления, «энергетические треугольники», определяющие цикличность жизни арелиатов, то ли забыли, то ли просто махнули на все это хозяйство рукой, не думая о последствиях. Я думаю, что именно так оно и было. Если бросили ни в чем не повинных разумных тиуи, то обо всем остальном и говорить нечего.
– То есть тиуи, – понял пораженный услышанным Козак, – всего лишь биороботы?
– Разумеется, нет! – фыркнул Тибальд. – Тиуи – полноценная раса, способная к самовоспроизводству и развитию. Но она является не продуктом какой-то отдельно взятой эволюции, а созданной искусственно, лабораторным путем. С закладкой, разумеется, определенных качеств. Вы знаете, почему на их кораблях поддерживается такая высокая влажность? Да потому что программа менялась в процессе разработки. Их создатели, о которых, кстати, не известно практически ничего, кроме устных преданий тех же тиуи, были то ли торопыгами, то ли жмотами. Изначально тиуи создавались под примитивные квазиживые корабли с минимальными энергозатратами на жизнеобеспечение, в том числе и на амортизирующие антигравы. Предполагалось, что бодрствующая ходовая смена будет находиться в кабинах с жидкостным заполнением, а спящая – в жидкостных же анабиозных камерах с принудительным насыщением жидкости кислородом. Вот вам и вся амортизация. Их просто делали амфибиями! Потом программу изменили, но уже заложенные качества выбивать не стали, в итоге тиуи способны дышать тридцатью процентами кожи и не могут выносить, например, сухую пустыню. А агрессивность, в которой их иногда обвиняют, является тоже заложенным свойством – только на самом деле это не агрессивность как таковая, а изощренное любопытство, со временем переросшее в способность строить всяческие козни, и любовь к мелким пакостям в отношении тех, кто им не нравится.
– Ничего себе, «мелкие пакости»! Тровоорты временами не знали, куда от них деваться!
– Глупости, мистер Козак! Не знаете, так послушайте меня: я прожил с тиуи большую часть жизни и знаю их лучше, чем вся ваша ДВР вместе взятая и помноженная на объем архивов. Вы просто не представляете себе, сколько  их. Если б тиуи действительно были агрессивны, нам бы всем мало не показалось. А ваши друзья тровоорты – просто тупые носороги, которые пять тысяч лет подряд только то и делают, что таскают по космосу свои бесценные запасы руд. Ну ладно, не пять, скажем, но все равно достаточно долго… чем они торгуют, кроме руды? Вы видели их готовые изделия? Это же каменный век! Их звездолеты – это помесь паровоза и швейной машинки Зингера. И так две тысячи лет. Осталось только изобрести квадратное колесо, и на этом круг прогресса для тровоортов замкнется.
– Я вижу, вы хорошо начитаны, Тибальд. Это я про швейные машинки…
– Между прочим, он совершенно прав, – вдруг подал голос Дервиш.
– Да? Что вы имеете в виду, Пауль?
– Насчет тровоортов. Их цивилизация очень давно замерла в некоей мертвой точке – ни туда, ни сюда. Поэтому гораздо более активные массин-ру все время предпринимают какие-то самостоятельные шевеления, но при их социальном устройстве это не очень-то легко: у них есть независимые кланы, способные на многое, однако каста «наследственных интеллектуалов», которой принадлежит основной массив реальных ресурсов, тормозит все попытки дернуться вправо или влево. Для них и Кодекс, и Триумвират, в котором, как вы сами знаете, де-факто верховодят именно тровоорты – способ неограниченно долго сохранять статус-кво, а если точнее, держать расу в состоянии легко управляемого стасиса.
– Мне кажется, что наша беседа ушла не в ту сторону, – вмешался Козак. – Меня интересуют те люди, что торчат сейчас в Горлышке, и главное – когда может прийти проклятый арелиат?
– По моим расчетам через трое-четверо суток, – прищурился Тибальд. – Но средств связи у вас, как я понимаю, нет? Значит, у нас остается единственный способ остановить всех тех недоумков, что его ожидают. Но они вооружены…
– Именно поэтому вы и связались с контрразведкой?
– Если арелиат уйдет пустым, он не дойдет до следующего угла треугольника, уснув по дороге. Найдет звезду с подходящим типом излучения и заляжет еще лет на сто.
– Я плохо понимаю, о чем идет речь, но суть мне вполне ясна. Черт! Кстати, Тибальд, ответьте-ка мне – только в глаза, в глаза: вам не доводилось нарушать договоренность, заключенную с федералами? Э?
Пират плюнул на пол.
– Я пришел сюда, рискуя своей шкурой – только потому, что знаю больше, чем вы и ваши лодыри-коллеги! Вы знаете, что будет, если арелиат уйдет с этой публикой? Второй  цикл с людьми – а на следующий он обретет самостоятельный разум, и ему захочется крови. Угадайте с трех раз, чьей? Прецедент уже был. Да, будь оно все проклято, я называюсь человеком скорее физиологически, чем ментально, но зачем нужна бессмысленная кровь, неважно чья, хоть даже тровоортов? Или вы думаете, что эта древняя полумашина-полуживотное умеет ощущать грань между познанием мира и причинением боли? Она впитывает эмоции тех, кто живет в ней и руководит ее действиями. Вас интересуют эмоции Гусака? Или чувства тех маньяков, которые раскопали-таки старинные документы и записи, забытые в других треугольниках разными проходимцами, тысячи лет назад ходившими на арелиатах? Сейчас они получат власть и безнаказанность. Что с ними при этом произойдет?.. или мне вам объяснять? Ну?
Козак спокойно выдержал его тираду. Отхлебнув пива, он покосился на выжидательно замершего пирата, и процедил сквозь зубы:
– И вы хотите, чтобы я поверил в ваше бескорыстное желание сражаться за будущее спасение человечества? Не смешите меня. Тут что-то другое. Я подозреваю, что появление арелиата на каких-то, пока неведомых нам, трассах, вызовет изрядный переполох. А вам он сейчас почему-то совсем не с руки. Или я не прав?
– Правы, – охотно согласился Тибальд. – Я могу рассказать вам все, как есть. Я даже могу назвать сумму, за которую Гусак купил информацию о том, что стартовый «угол» одного из треугольников, то есть комплекс на Норри, должен ожить со дня на день. Это что-то изменит? Гусак влез в такие дела, что спастись он может только на арелиате. Во всех остальных случаях его рано или поздно достанут. В первую очередь тиуи, но не только они, есть и другие желающие почесать об этого ублюдка свои зубы. И появление Гусака в новом для него статусе действительно не входит в мои планы. Вам этого достаточно?
Полковник и проводник обменялись короткими взглядами. Дервиш едва заметно приподнял уголки губ, и Борис согласился с ним. Он и так знал, что Тибальд не врет. Да и не зачем ему было врать: пират прекрасно понимал, что благополучно вывернуться из этой истории сможет только в том случае, если будет безоговорочно сотрудничать со своими новыми хозяевами. Местный контрразведчик, который с чистой душой отпустил бы его за одну лишь наводку – понятно, что сюда Тибальд прилетел только для того, чтобы лично убедиться в гибели или, что менее вероятно, захвате, Гусака, – почему-то не прибыл, зато вместо него откуда ни возьмись свалился довольно известный столичный полковник из дальней разведки, а такие лисы своих мышей не упускают. Так что или крутись с ним – или… расклад выглядел предельно простым и понятным.
– Ладно, – махнул рукой Борис, – ваши коммерческие тайны можете оставить при себе, я вам не налоговая полиция. Но вопросов у меня все равно тьма. И вы мне на них ответите.
– Я готов дать ответ на любой ваш вопрос, полковник. Кроме некоторых, конечно. Но это – тема, касающаяся, в основном, меня лично.
– Хорошо. В первую очередь меня интересует та интересная интрига с угоном вашего корабля. Я всегда подозревал, что земная контрразведка совершенно беспомощна, и среди нас постоянно находятся люди, работающие на тиуи. Это так?
– Вот тут, боюсь, вы попали пальцем в небо. На Земле есть люди, имевшие дела с тиуи после Ларского договора. Есть такие и в колониях. Но «Морж» тут ни при чем. Ко мне он попал почти случайно. Не спорю, это была очень своевременная случайность, но если б его не купил я, он достался бы кому-нибудь другому. И уж тем более ни при чем тут тиуи… люди, которые непосредственно участвовали в угоне, давно мертвы – их убили почти сразу же, как только корабль прибыл в пункт назначения. А два года назад в одной из колоний трагически скончался заслуженный генерал, имевший когда-то самое непосредственное отношение к Пятому Техотделу Флота. Линкор, как вы, наверное, помните, исчез во время проведения ходовых испытаний? И никому даже в голову не пришло поинтересоваться – а кто, собственно, отвечал за состав технического экипажа? Теперь вы уже никогда не сыщете ни свидетелей, ни заказчиков, никого. Почти все, имевшие отношение к той истории, либо мертвы, либо покинули пределы Сферы Человечества. А я… тогда мне до зарезу нужен был новый корабль, вот и все.
– Купили бы у тиуи.
– Типично заблуждение землянина, мистер Козак. Я стою вне кланов, то есть никто не продал бы мне новый корабль, я мог рассчитывать только на старую рухлядь. Да, их корабли долговечнее земных, но и они имеют определенный ресурс, по выработке которого эксплуатация такого старья превращается в бесконечные недешевые ремонты. Покупать какой-нибудь чужой корабль с перспективой полной переделки систем жизнеобеспечения – та еще забава. Можно было купить кораблик у роморонов, там переделки были бы минимальны, но у них нет кораблей по классу от крейсера и выше, способных совершать посадки на планеты.
– У кого? – переспросил Козак.
– Есть такая раса, не очень близко отсюда… земляне находили обломки их кораблей, я читал об этом, но кто они и что они толком пока не представляют. Интересный народец, между прочим… но не о нем речь. По сути, мне нужен был только бронекорпус с полным кругом жизнеобеспечения. Все остальное на «Морже» давно уже нечеловеческого происхождения, потому что прежде всего мне нужна была, как вы понимаете, дальность. Ну и скорость, конечно же.
– Да уж, в вашем малопочтенном ремесле без скорости никак, – брезгливо осклабился Козак. – Как иначе от флотских удерешь?
– Мы давно не работаем на трассах, – вдруг прошелестел Дзе.
– Вот как? – повернулся к нему заинтригованный Козак. – Ну-ка, ну-ка… и чем же вы сейчас пробавляетесь? Содержите, небось, приют для отпрысков благородных семейств тиуи?
– В некотором роде мы с вами теперь коллеги, – загадочно улыбнулся Тибальд. – Мы работаем по деликатным, так сказать, контрактам. И одного «Моржа» нам стало мало, к тому же в наших краях он уж больно приметен, там ведь таких больше не встретишь. Так что пришлось прикупить кое-что еще: для тех, у кого водятся деньжата, рынок довольно богат.
– И с кем же это у вас э-э… контракты? С гангстерскими кланами тиуи?
Тибальд явно поморщился от слова «гангстерскими», но постарался не подать виду.
– Даже с некоторыми правительствами, если вам угодно. Конечно, это не значит, что если вы нас оставите гнить на этой милой планете, кто-то бросится вам мстить, но все же это именно так. На борту «Моржа» я мог бы предъявить вам некие эквиваленты тайных правительственных патентов, да боюсь, вы не разберете ни слова. Случается, конечно, что и на нас охотятся, но – только такие же ганфайтеры, как и мы сами.
– Интересные слова вы, однако, знаете, Тибальд. Трудно поверить, что вы ни разу не были на Земле. И что же, те  правительства, на которые вы работаете, предпочитают решать свои проблемы с помощью межзвездных гангстеров?
– Черная дипломатия, полковник. Там, – пират многозначительно поднял к потолку палец, – все время идут локальные, я бы сказал, войны, рынки сбыта постоянно рушатся и поднимаются вновь, к тому же там никто не связан с вашим анекдотическим Триумвиратом и его идиотскими Кодексами. Там идет очень бурная жизнь, мало похожая на привычное вам болото. Если б вы увидели мой экипаж, то, поверьте, изрядно бы удивились.
– Благодарю покорно, – хмыкнул Козак. – Я думаю, людям и не следует соваться в эту бурлящую, как вы выразились, клоаку. Нам и так хорошо, без войн и биржевых потрясений.
– Еще лет сто, может быть, так оно и будет. А потом – все равно никуда вы не денетесь. Единственный способ самоизолироваться – построить огромный сверхмощный флот, благо технический базис это вполне позволяет, и никого не пускать в Сферу. Тогда действительно никто и не полезет.
– Это не нам решать… – Борис встал и прошелся по комнате. – Почему вы ничего не едите, Дзе? Вам не подходят наши продукты?
– Подходят, – поднял голову уло. – Просто я пока не голоден. Не беспокойтесь, мое содержание не доставит вам проблем: я ем почти все, что вы сможете мне предложить.
Это «мое содержание» почему-то неприятно резануло Козака по уху. Перед ним сидел представитель неведомой человечеству расы, и выходило, что он, полковник разведки, содержит его, как экзотическую зверушку в хромированной салонной клетке. Недипломатично как-то, хотя если задуматься, какая уж тут к чертям дипломатия! Дедушка Дзе – навигатор и наперсник известного пирата, и оказавшись внутри Сферы Человечества, он неминуемо превращался в обвиняемого. Он знал это, опускаясь на Норри: что уж теперь… и все же выходило, что сейчас они по всем статьям союзники, а если дело закончится благополучно, то ни о каком задержании тем более не может быть речи.
– Кстати, – вспомнил он о проблеме, мучавшей его с утра, – откуда у Гусака взялся пси-навигатор? Я, честно говоря, здорово удивился, когда увидел в лесу его труп. Раз вы такой всезнайка, объясните мне, что это за древность и с какой луны она свалилась?
– У Гусака?! – искренне поразился Тибальд. – Пси-навигатор? Дзе, ты что-то понимаешь?
– Кажется, да, – медленно произнес штурман. – Но сэр, у Гусака не было с собой ни одного массина. Вы ничего не перепутали?
– Но ведь это Гусак пришел на скауте массин-ру, не дотянув до Храма? Они рухнули недалеко отсюда: очевидно, отказали все цепи управления двигателем сразу.
– Гусак выбросился вместе со своими абордажниками с местного самолета, над океаном! – нервно вскрикнул Тибальд. – Что это значит, полковник? Какой, к чертям, пси-навигатор? Вы понимаете, что говорите? Это было слишком давно!
От недавней самоуверенности пирата не осталось и следа, теперь он выглядел почти напуганным. Не совсем понимая, что на него так подействовало, Козак вопросительно посмотрел на Дзе, и тот, поймав его взгляд, загадочно покачал головой:
– В первом человеческом экипаже этого арелиата были один уло и один массин. Массин был – владетель Изеролл, пси-навигатор клана Эйндвосс. Пребывание в арелиате приостановило процессы старения в организмах всех членов экипажа, но особенно изменился массин. Он действительно мог прожить все эти годы. И теперь кто-то приволок его сюда. Вы говорите, что видели его мертвым?
– Похоже, он единственный получил травмы при посадке. Его дотащили сюда, но он, очевидно, уже доходил. Труп там, в лесу, я могу показать.
– Не надо, – снова качнул головой уло. – Мертвый он бесполезен. Но боюсь, что ваша находка здорово меняет ситуацию. Что, если все, прилетевшие на скауте, когда-то входили в состав первого экипажа?

Глава 7.

– Да ты свихнулся, – выдохнул Тибальд.
Дзе совершенно по-человечески мотнул головой.
– Ты все время забываешь, кем я был до встречи с тобой.
– И кем же? – не выдержал слишком медленного темпа разговора Козак.
– Вы могли бы назвать меня чернокнижником. Когда-то представители моей расы активно пытались исследовать космос, и вышло так, что некоторым экспедициям повезло наткнуться на пару довольно интересных артефактов. Один из них принято считать неким «большим галактическим архивом». Кто и когда его составил – непонятно, но факт, что после расшифровки первых же его томов, наши правители резко ограничили все полеты. Я, молодой тогда кадет, волей случая получил доступ к полузабытым материалам и «заболел» на всю жизнь. Из-за этого, собственно, мне и пришлось бежать с Улара. Потом я систематически скупал все старинные носители информации – вплоть до древних бортжурналов, где-то кем-то когда-то обнаруженных. Если очень постараться, то даже из спекшегося при аварии или боевом поражении комка мертвых кристаллов иногда удается выудить чертовски интересные вещи. Ну так вот, про арелиаты я знаю немного больше, чем Ти… суть в том, что он меняет не только тело живого существа, попавшего в состав временного экипажа, а еще и перестраивает нейронные цепочки мозга. Те, кто, видимо, и примчался сюда на скауте, уже не совсем люди. Это многое объясняет.
– Состав экипажа арелиата известен, но более чем приблизительно, – отозвался Борис. – И я не слышал, чтобы там были массин и тем более представитель вашей расы. Впрочем, у нас часто все «более чем приблизительно». Но те люди исчезли навсегда. Или?..
– Вот именно – или, – неожиданно заговорил Дервиш. – Вы думаете, им было сложно изменить имена и внешность и осесть в колониях? Черт возьми, теперь я и сам начинаю кое-что припоминать. Похоже, я сталкивался с одним из них – и при очень странных, я бы сказал, обстоятельствах. Впрочем, это долгая история… Значит, мы можем иметь еще троих, и они, боюсь, здорово попортят нам жизнь. Эта публика, мистер Козак, и впрямь обладает довольно интересными способностями. Нет, сквозь стены они не ходят, но вот отвести глаза – запросто.
– Только не мне, – тихо хихикнул Дзе. – На мой мозг человек воздействовать не в состоянии. Радуйтесь, что погиб пси-навигатор. С его способностями ориентироваться в полевых потоках нам всем пришлось бы несладко. Безмозглые массины создали себе опасную игрушку, а потом долго не могли сломать ее насовсем. Вы же знаете эту историю?
– Знаю, – поморщился Козак. – Попытка создания принципиально новой системы оружия, прямое волновое взаимодействие нескольких пилотов и квазиживого корабля… любые порождения разума, наделенные собственной логикой, рано или поздно обретают собственную волю, и тогда уже – все, ищите виноватых. Как будто они этого не понимали!
– Для того, чтобы понимать, надо иметь, чем. А пустоголовым зубастым зверушкам очень хотелось доказать тровоортам, что именно они, зубастые, способны одним рывком обеспечить полную безопасность торговых конвоев при минимальных, как думалось, затратах, – фыркнул Тибальд.
– Что вы о них такого низкого мнения? – удивился Козак. – Массин-ру довольно симпатичны – по-своему, конечно…
– Даже говорить не хочу, – махнул рукой пират. – Извините, господин полковник, но тут наши мнения расходятся самым решительным образом. Эти болваны тупее, чем самый тупой колониальный пастух, сутками греющий на солнышке задницу – так что не будем портить друг другу настроение от беседы. Давайте лучше попробуем перейти к делу. Вы представляете себе, что такое Горлышко?
– Никогда не интересовался, так что полагаюсь на вашу эрудицию.
– Зря вы иронизируете, сэр, мы сейчас в одной лодке, и подводить вас мне себе дороже выйдет. Так вот, Горлышко – это вход в энергокомплекс, построенный создателями тиуи. Выглядит он на человеческий глаз довольно странно, но их логика для нас непостижима. Оттуда можно попасть в купол тиуи, который чаще называют собственно Храмом, хотя к культовым сооружениям он не имеет абсолютно никакого отношения, это просто попытка наспех заэкранировать древний излучатель «одеялом» из пассивных волновых фильтров. Попытка неудачная, потому что никто так и не разобрался, на каких, собственно, принципах тот работает. Вроде все вполне понятно, и в то же время – не сходятся дебет с кредитом, хоть тресни. Ясно одно – под водопадом установлен колоссальный автономный конденсатор, который столетиями копит энергию, а потом одним плевком отдает ее подбежавшему на зов арелиату. Кстати, этим и объясняются все те чудеса, о которых вы уже, наверное, наслышаны – перед выбросом комплекс «зовет» того, кто может его услышать.
– Что-то слишком часто это происходит, – вставил Дервиш. – А арелиат тут еще никто не видел.
– Вы совершенно правы, мистер Пауль, но те явления, о которых вы сейчас упомянули – это микроутечки, участившиеся, видимо, в последние столетия. Никакого другого объяснения не существует.
– Тибальд, где вы умудрились получить инженерное образование такого уровня? – проворчал Козак.
– Не волнуйтесь, не в Риме, не в Петербурге и даже не в Массачусетсе. Собственно, образования как такового у меня нет, но кое в чем я разбираюсь лучше самых сильных земных суперфизиков. Так что извольте слушать дальше. Как всем известно, нижняя часть комплекса полностью залита водой и оснащена некоторыми ловушками, чтобы туда не совались посторонние. В момент, когда прибытие арелиата уже близко, вода уходит, и открывается проход в телепортационные камеры, где и сосредотачивается будущий экипаж. Вся эта система построена почему-то с использованием некоего фактора случайности, и в хрониках описаны случаи, когда на арелиат попадали действительно случайные, так сказать, экземпляры, и рейд его оказывался бессмысленным. Логика создателей всей этой системы, как я уже говорил, нашему анализу не поддается.
– И сейчас камеры уже открыты?
– Возможно, хотя я уверен в своих прикидках – у нас еще не менее двух суток. Я не буду объяснять вам методику расчетов, мистер Козак, потому что это займет очень много времени, постарайтесь просто поверить мне на слово.
– Продолжайте… будем считать, что я вам верю. Камеры открываются – и что дальше?
– А дальше – все. Арелиат подходит почти вплотную к водопаду, экипаж телепортируется на борт, и он уходит в следующую точку треугольника. Там все повторяется. После прохождения последней точки арелиат готов к броску в любом направлении.
Козак задумался. За всю его долгую карьеру ему еще ни разу не приходилось сражаться в таких, мягко говоря, нестандартных условиях. Мало того, что он и близко не представляет себе, как выглядят эти чертовы подземелья – ладно, там, по крайней мере, не раз бывал Дервиш, – так еще и загадочная публика с разбившегося скаута, обладающая, возможно, целым рядом экзотических способностей. И как в такой ситуации достать проклятого братца Хендрика? Ох, придется, похоже, все-таки везти Ахиму одну только его буйную головушку. Если, конечно, удастся довезти свою собственную.
Да и это еще не все – как поведут себя люди Стасова, не съедут ли с катушек от такой экзотики? Ему случалось видеть вполне обученных солдат, терявших чувство реальности и в более спокойном деле, а тут даже не солдаты, так, гангстерская «пехота», привыкшая к разборкам на пустырях да поножовщине в портовых барах. А у того же Гусака – несколько абордажников, людей, как ни крути, суровых и опытных именно в таких вот стычках: ограниченное пространство, огонь в упор, и выживет тот, у кого крепче нервы да реакция быстрее.
Однако выхода, по сути, нет. Бросить и улететь? Но Ахим никогда не поверит ни в какие истории про полумифический арелиат – он человек до омерзения конкретный, сказки его не интересуют. Да и с точки зрения Присяги тоже выходит не лучшим образом. Понятно, что ни каких отчетов полковник Козак писать не станет, но вот уважение к самому себе он потеряет навсегда. По сути, он сейчас единственный представитель власти, обязанный защищать своих сограждан вне зависимости от возможного исхода дела. Случаются отступления, вызванные объективными обстоятельствами, необходимостью сохранить то, что еще имеешь для будущего. Здесь не то, все твое будущее четко ограничено ближайшими сутками. Потом уже никаких битв не будет… Значит, отступи – и всю жизнь помни об этом?..
Борис посмотрел на Тибальда. Если Дедушка, как и Дервиш, вел себя совершенно спокойно, то пират после озвучивания версии о возможном появлении бывших членов экипажа арелиата, вдруг занервничал, причем совершенно отчетливо. Знает больше, чем говорит? Возможно. Но раз не сказал сразу, вряд ли скажет сейчас.
– Кстати, – повернулся он к нему, – а как вы сюда добрались?
– Хреново, – покачал головой Тибальд. – Вам попадалась когда-нибудь бракованная техника? Вот нам попалась. Сейчас наша недогоревшая капсула покоится на дне океана. Именно поэтому, кстати, я так огорчился, увидев вместо Делорма – вас. Делорм охотно помог бы нам выбраться с планеты.
– Делорм умер несколько дней тому, – после недолгого размышления сообщил ему Козак. – А если мы с вами сможем вылезти из всей этой катавасии живыми, то и с планеты вы уйдете совершенно благополучно, это я могу обещать твердо.
– Ему помогли умереть? – прищурился Тибальд.
– Точно не знаю. Официальная версия – запущенная опухоль мозга. Врачи давали ему еще довольно много времени, но судьба распорядилась иначе. А вы считаете, что кто-то должен был помочь?
Тибальд ответил далеко не сразу, минуты две он сидел опустив голову, и задумчиво теребил правое ухо. Наконец он пришел к какому-то решению, и поднял глаза:
– Я могу только прикидывать, полковник, но все же мне кажется, что ставки в сегодняшней игре высоки настолько, что ради выигрыша кое-кто мог пойти и на преступление федерального масштаба.
– Гусак? – быстро переспросил Козак. – Или те… другие?
– Гусак вряд ли. Я не думаю, что он готовился к этой операции с такой иезуитской тщательностью. А вот «те»… они пугают меня по-настоящему. Понимаете, там, за пределами Сферы, не так уж далеко отсюда, сейчас идет война. Довольно мерзкая война, мистер Козак – кое-кому ударило в голову создать многорасовую империю. И если этим «имперцам» помочь, буквально совсем чуть-чуть, особенно, если помогать будут экземпляры, хорошо знакомые с методиками пресловутой «черной дипломатии», то дело у них выгорит. В итоге мы получим пугало, тупое и безжалостное, с которым, я вас уверяю, человечеству придется столкнуться еще при жизни нынешнего поколения. Нет, с человеческим флотом они не справятся, но попробовать попробуют.
– Гусак об этом знает?
– Он птица другого полета… знает, конечно, но не его это уровень, не полезет он в такие рискованные дела. Ему арелиат нужен исключительно для того, чтобы спасти собственную шкурку. Пройдет время, его подвиги забудутся, и можно будет спокойно продолжать заниматься прежними делами. Ему нужно спрятаться – сейчас, так что о Гусаке я сейчас не думаю. А вот это загадочное трио действительно может наворотить такого, что за сто лет не разгребешь. Я не думаю, что они, – если мы и впрямь имеем дело с членами первого человеческого экипажа, – сидели все эти годы в колониях. Повидав мир с куда более широким горизонтом, в Сферу они уже не стали бы возвращаться. Кто знает, куда их могло занести? Я встречал представителей нашей расы за сто пятьдесят парсек отсюда.
– На чем это вы туда добрались? – впервые не поверил Тибальду Борис.
– На торговом корабле одного очень старого кочевого народа. Это сейчас не имеет значения… мистер Козак, подумайте как следует – не подведут ли вас ваши люди?
– Других у меня все равно нет.
– Да-да, я понимаю…
Тибальд снова надолго замолчал. За спиной Козака негромко кашлянул Дервиш. Полковник обернулся – проводник смотрел на него взглядом настолько холодным, что ему вдруг стало не по себе, на мгновение Борис даже решил, что тот сейчас застрелит его, но вместо этого Дервиш разлепил бледные губы и проговорил:
– Начинать нужно через час после заката.

* * *

Борис покинул таинственный колокол древнего капища последним. Вокруг уже стояла синяя ночь, в лунном свете слабо серебрился шпиль Храма. После разговора с Тибальдом и Дзе он обратился к своим наемникам, честно обрисовав им ситуацию, и пообещал присовокупить всем выжившим по пять косых. Желающих уйти не оказалось, хотя на лице Азаро вновь промелькнуло сомнение. Посмотрев на него, Козак вдруг подумал, что с такими мыслями он и впрямь имеет хорошие шансы лечь первым, но читать лекцию о боевом духе не стал. Не видел нужды – все изначально знали, на что они идут, так что теперь ни о каких соплях не могло быть и речи.
Отряд вел Дервиш. Следом за ним шагал Дзе, потом Новак, Тибальд под прицелом Жаклин и Азаро, Хеннен с Бубликом, и наконец, немного позади Борис. Возможно, лишать пленников оружия было слишком жестоко, но Козак все же не мог побороть свое недоверие до конца, поэтому электромат и странный пистолет Дзе сейчас лежали у него в ранце.
Перед выходом он еще раз показал всем фотографию своего достопочтенного братца и попросил – прекрасно понимая, что приказывать тут неуместно, – постараться взять его живьем. Остальных, кто бы там ни обнаружился, он велел косить безжалостно.
– Даже если вам попадется спикер Совета Федерации, – добавил он, – к чертям его.
Окруженный со всех сторон гулким ревом водопада, Козак незаметно для самого себя опять задумался о том, что в самом деле могло произойти со всегда спокойным и уравновешенным Хендриком. Что заставило его бросить все и рвануться в эту безумную экспедицию? Арелиат и предоставляемые им возможности? Допустим, но зачем тогда патент? Именно это несоответствие все время зудело в подсознании, никак не давая Борису покоя. Кого, черт побери, он намеревался здесь отловить? Если Тибальда, то для Хендрика подобная операция не составила б особого труда, он повязал бы его раньше чем Козак, в этом можно и не сомневаться. Гусака? Как-то слишком самонадеянно. Или – тех ? Разумеется, за любого из них федералы мгновенно отвалят астрономическую сумму, многократно покроющую траты на дорогой патент, но – тоже не очень клеится. Или он рассчитывал на чью-то помощь? Ведь Тибальд сказал, что «маньяков» там несколько… Впрочем, ответы на все эти вопросы должны были найтись уже в ближайшее время.
Дервиш неожиданно свернул влево, и отряд оказался в глубокой лощине с каменистыми скатами. После недолгого путешествия по этому миниатюрному ущелью Борис вдруг разглядел впереди (здесь тьма сгустилась до некоего чернильно-сиропного состояния) слабо светящийся, почти призрачный розовый треугольник.
– Вот оно, – услышал он негромкий голос Дзе.
– Вы тут уже бывали? – спросил его Дервиш.
– Входные порталы везде одинаковы, – уклончиво ответил тот.
– Это свечение… – Борис подошел ближе, остановился перед гладким монолитом скалы, уходящей вверх на полтора десятка метров, – оно означает, что процесс запущен? Проще говоря, это индикатор?
– Это банальнейшие грибочки, – ответил Дервиш, – которые живут тут колонией уже не одно тысячелетие, постоянно обновляясь поколение за поколением. На солнце они, разумеется, не светятся. Не переживайте, если не употреблять их внутрь, они совершенно безопасны. Итак, начинаем спуск. Дзе, держитесь следом за мной.
Один за другим его люди шагнули в розовый проем и исчезли в темноте, еще более густой, чем в ущелье – Борис, посмотрев зачем-то вверх, успел еще удивиться, почему вместо звездного полотна видит лишь узкую светящуюся полоску, – но тут в Горлышко провалилась узкая спина Бублика, и он, вздохнув, последовал за ним. Козак ожидал, что его ждет спуск по узкому и тесному, как настоящее горлышко бутылки, лазу, но действительность оказалась иной. Группа шла вниз по круглому в сечении коридору, и Борис не сразу осознал, что грохот водопада каким-то странным образом словно отрезало, он остался там, на поверхности, здесь не проявляя себя абсолютно ничем, не было даже дрожи под ногами, зато он отчетливо слышал звуки шагов всей группы. Акустика коридора была довольно необычной – Борису казалось, что он слышит даже дыхание каждого из своих людей, но в то же время Дервиш шел совершенно спокойно, нисколько не боясь, что их услышат те, кто уже находится внизу.
– Вы думаете, нам лучше сразу опускаться в трубы третьей галереи? – услышал он его вопрос, обращенный к Дзе, и даже мотнул головой от неожиданности – голос Дервиша прозвучал так, словно он находился не в паре метров от него, а где-то очень далеко.
– Да, потому что даже если они еще на второй, это может дать нам некоторое преимущество, – едва слышно ответил штурман.
Борису вдруг стало душно. Полнейший мрак, усиливающий загадочные акустические эффекты коридора, заставил его ощутить себя погруженным в мрачный запойный кошмар, наподобие тех, что иногда случались с ним после литра любимой русской. Однажды он подскочил посреди ночи весь в холодном поту от того, что явственно почувствовал, как его затягивает ногами в унитаз служебного сортира на пятьдесят восьмом этаже Управления. На самом деле он валялся на кожаном диване в собственном кабинете со спущенными штанами и почему-то в наглухо застегнутом кителе… Сейчас ощущения были до ужаса похожи. Если б не тихие, почти не слышимые голоса впереди, он начал бы тереть глаза в безумной надежде все же проснуться.
В авангарде тем временем случилась какая-то заминка. Борис опасливо потянул из кобуры излучатель, но тут до его слуха донесся по-прежнему далекий голос Дервиша:
– Да, вот здесь заслонка. Ну-ка, Новак, помоги мне ее сдвинуть…
– Вы уверены, что так мы сразу выйдем на третью? – поинтересовался Дзе.
– Да, и еще я вижу, что этим ходом в последнее время не пользовались. Давайте все за мной – тут надо скользить на заднице, но вы не бойтесь, никуда мы не упадем.
Что-то звякнуло, и Борис не увидел, а каким-то неведомым образом ощутил, что его люди стали исчезать один за другим. Не рассуждая о природе происходящего, он дождался, пока останется один, и спокойно сунул ноги в прямоугольное отверстие, открывшееся ему в полу туннеля. Все вокруг казалось таким абсурдом, что полковник нисколько не удивился, когда его быстро понесло вниз под углом градусов в сорок пять. Путешествие вперед ногами продолжалось довольно долго.
«Провалимся, к черту, в магму, – с поразительным равнодушием подумал Козак. – И то ладно…»
Неожиданно что-то ударило в ноги, и неготовый к такому обороту Борис, проскользив еще какое-то расстояние, оказался лежащим на спине в синем свете потайного фонаря.
– Вы почему-то долго, – озабоченно произнес из-за синего глаза голос Дервиша.
Акустические фокусы остались позади, теперь слышимость была нормальной. Козак пошарил вокруг себя руками и неловко встал.
– Где это мы? – спросил он, в основном для того, чтобы убедиться в том, что и с его голосом тоже все в порядке.
– На третьей галерее, – ответил ему Дервиш. – Ниже уже вода – чувствуете?
– Да что я, на хрен, могу чувствовать, – буркнул Козак. – Я чуть не уснул, пока ехал. Странное место. Мне показалось, что верхний туннель как бы усыпляет…
– Животных – да, – кивнул Дервиш – глаза Козака уже адаптировались к синему свечению фонаря, и теперь он явственно различал и стоящего перед ним проводника и, чуть поодаль – фигуры остальных членов группы.
– И куда они потом деваются?
– Исчезают. Специально выведенные бактерии, наверное. Тут все конструировалось с расчетом на очень длинную перспективу.
– А какие перспективы у нас, Пауль?
– Мы успели вовремя. Следовательно – ждать в засаде. Когда вода начнет уходить, наши приятели так или иначе найдут дорогу сюда. Тут мы их и приголубим.
– А почему они сразу не спустились на этот э-э… уровень?
– Потому что наверху гораздо комфортнее. Там можно даже жить – достаточно долго, смею вас заверить. Я видал отшельника, прожившего на второй галерее почти год: он утверждал, что через месяц включилась некая автоматическая система жизнеобеспечения, и в некоторых местах стали расти удивительно вкусные и питательные грибы…
– Знаю я, какие у ваших отшельников грибы. Проклятье, тут и впрямь сыро. Посветите-ка вперед, я никак не пойму, где именно мы находимся.
Дервиш повел фонарем вправо, и увиденное в его широком синем луче заставило Бориса вздрогнуть: они и в самом деле стояли на не очень-то и широкой галерее, полукольцом идущей вдоль шершавой стены огромного зала – метрах в сорока от него галерея загадочным образом искривлялась, уходя, похоже, куда-то вниз. Стоило Борису проскочить чуть дальше, и он точно рухнул бы в воду, гниловатый запах которой наконец-то достиг его временно отупевшего носа.
– Здесь никого нет? – спросил он, с предельной осторожностью приближаясь к ничем не огражденному краю галереи.
– Здесь только мы, сэр, – хмыкнул в ответ Дервиш. – В этом можете не сомневаться.
Козак достал из набедренной сумки свой прожектор и посветил вниз. До воды было не менее десятка метров – гладкое черное зеркало стояло под стеной, заполняя собой гигантскую чашу зала. Борис пошевелил лучом. Правее галерея действительно вела вниз, изгибалась, словно лента на ветру, исчезая в недвижном подземном озере.
– И сколько нам придется торчать в этой сырости? – поинтересовался Борис. – Не проще ли было сразу пролезть на тот уровень, где прохлаждаются наши дорогие клиенты?
– Не проще, – хмуро отозвался из мрака голос Тибальда. – Там они наверняка увидели бы нас раньше, чем мы их, а что такое оказаться под огнем в узком коридоре, вы, пожалуй, знаете не хуже меня. Здесь же мы имеем стопроцентное преимущество перед ними – они-то вообще не представляют, что тут уже организован комитет по встрече! И насчет сырости особо волноваться не стоит – как я понимаю, на этой галерее должны быть какие-то камеры временного ожидания.
– Формулировочка у вас, – нервно фыркнул Козак. – Как бы они не оказались для нас камерами временного заключения… что вы на все это скажете, Пауль?
– По левую руку от вас и в самом деле есть несколько помещений, но я лично там ни разу не был. Проверим?
– Светом, я надеюсь, здесь можно пользоваться безбоязненно? А то от вашего «тайника» у меня глаза болеть начинают.
– Нас никто не увидит…
Мысленно вздохнув, Борис подкрутил колесико регулятора на своем фонаре так, чтобы расширить луч, и двинулся вдоль стены. Через несколько метров в белом свете прожектора появился широкий сводчатый проем. Козак подошел ближе и осторожно заглянул вовнутрь. Луч мазнул по серой волнистой стене, выхватил из тьмы нечто, похожее на неглубокую каменную ванну, потом – несколько монолитных каменных скамей, вырубленных, кажется, прямо из породы еще при строительстве комплекса, и нечто вроде стола слева от входа.
Ничего живого в помещении не наблюдалось. Борис приподнял бровь – невесть почему, но «камера ожидания» представлялась ему все же иначе, – и пошел дальше. Прежде чем галерея, точно так же как и сзади, плавно, с непонятным перекрутом по продольной оси, опустилась к воде, он обнаружил еще три точно такие же комнаты и два отверстия входных каналов. Осторожно заглянув в оба, он убедился в их идентичности тому, по которому съезжала вниз его группа.
– Ладно, с этим все, кажется, понятно, – решил полковник, возвращаясь к своим. – Мы все поместимся в одной комнатке – идемте, пора уже, пожалуй, обедать. Кстати, Дзе, а вы не в курсе, часом, на какой в среднем экипаж эти древние мудрецы рассчитывали свои арелиаты?
– Это зависит от расы, – ответил уло, проходя вслед за ним в каменный зальчик. – Людей может быть больше, а кого-то меньше. Точной информации я, к сожалению, не имею, но знаю, что на свете существуют более крупные по размерам разумные, нежели мы. Хотя разум, согласно некоторым теориям, редко развивается на «легких» планетах.
– То есть вы – исключение? – спросил Козак, устанавливая на столе свои фонарь и снимая с плеч ранец.
– Вы уже догадались, – блеснул глазами Дзе. – Что ж, этого следовало ожидать. Да, мои предки появились в мире с относительно низким по вашим меркам тяготением.
– Но все-таки «относительно», – кивнул Борис. – Я вижу, что вам немного тяжело, но ведь не настолько, чтобы вы вообще не могли двигаться. А будь ваша норма где-то 0,6 или еще меньше, вы бы едва шевелились.
– Хотел бы я посмотреть на вас при весе в сто восемьдесят, – вмешался с раздражением Тибальд. – Кстати, вам не кажется, дорогой полковник, что вы сейчас не совсем корректны по отношению к представителю иной расы?
– А у меня вообще сволочной характер, – невозмутимо ухмыльнулся Козак, – можете при случае поинтересоваться у моих подчиненных. И вообще в нашей конторе ангелов не держат из принципа. Зато пленных я голодными не оставляю. Берите сыр, пиво – садитесь, в общем. Кто знает, когда нам случится перекусить в следующий раз?
– Молокопродукты для меня нежелательны, – тихо заметил Дзе и уселся на скамью. – Если у вас найдется что-нибудь вроде ветчины…
– Найдется. А пиво?
– А вот пива тоже не надо, – дернул головой Дзе.
– Когда-то я угостил его виски, – сказал Тибальд. – Такого парадоксального результата я никак не ожидал: видения длились почти сутки, при этом старик Дзе то и дело порывался мчаться в родовой склеп пообщаться с духами предков.
– И кто теперь некорректен? – поинтересовался Дервиш.
– Есть вещи, которых лучше не делать – никогда, – заметил Дзе, принимая из рук Бориса пластиковую кювету с нагревшейся при распаковке ветчиной.
– Это вы о выпивке или о духах предков? – Козак попытался заглянуть под капюшон своего пленника, но из-за рассеянного света направленного в потолок фонаря не разглядел ничего, кроме сгустка мрака – казалось, лицо под плотной материей отсутствовало вовсе.
– И о духах тоже, – все так же едва слышно отозвался уло.
– Джентльмены, – вмешалась в разговор Жаклин, умостившаяся на краешке странной каменной «ванны» в дальнем углу помещения, – вам не кажется, что сейчас не очень уместно болтать о таких вещах?
– Ого, а вы что, суеверны? – повернулся к ней Козак.
Женщина скорчила недовольную мину и шутливо погрозила ему фляжкой:
– Мы, жители колоний, редко бываем такими уж убежденными материалистами, как вы, земляне.
– Она права, – поддержал Дервиш. – Не будем…
Козак недоуменно повел бровью, но возражать не решился, понимая, что в такой ситуации на парламентское большинство рассчитывать нечего. Да и остановка, если серьезно, и впрямь не слишком располагала к беседам на оккультные темы.
«Прям пещерная трапеза первых христиан, – подумал вдруг полковник, скользя взглядом по утрамбовавшейся в комнате компании. – Вот только уло – кто? – ангел или демон?»
Жуя, он попытался вспомнить, когда последний раз был в Ватикане – и не смог: то ли десять, то ли больше лет назад, а ведь в Рим ему приходилось летать минимум три раза в неделю. В Риме жил Ахим, в Риме же заседало непосредственное начальство. Зная его вдоль и поперек, Борис давным-давно перестал воспринимать Вечный Город как нечто величественное, скорее он виделся ему надоедливым многомиллионнным муравейником, из которого хочется как можно быстрей смыться куда-нибудь подальше.
Сейчас же, сидя в гнетущем полумраке загадочного подземного комплекса, полковник Козак явственно увидел перед собой собор Св. Петра, запруженную толпой верующих площадь, и еще, почему-то – серебряную точку трансатлантического лайнера, несущуюся в бездонно-голубом римском небе. Когда это было, да и было ли вообще, может, он всю свою жизнь провел именно здесь, глубоко под поверхностью чужой для него земли?
– Давайте еще раз утрясем наши планы, – с усилием вернувшись к реальности, предложил он. – Сюда мы добрались, как и ожидалось, благополучно, теперь нужно тщательно распределить роли. Знать бы еще, из какой именно дыры они полезут…
– Из любой, кроме нашей, – уверенно заявил Дервиш, – потому что мы спустились прямо из главного верхнего туннеля, а они, как мы думаем, сидят ниже. Соответственно, и выходы у них свои. Вот какие точно – я не скажу, но ориентироваться надо на крайние – те, что слева и справа от нашего. Кстати, мы почти наверняка услышим их появление. Жаль, что вы не догадались захватить с собой шоковые гранаты: я знаете ли, здорово удивился, когда вы рванулись в пещеру к Тибальду без предварительной подготовки.
– Я не мог предполагать, что мне придется заниматься тут диверсионной деятельностью, – огрызнулся Козак. – Стар я для таких предположений. А что касается пещеры – тут все было просчитано по фактору внезапности, да и реакция у меня до сих пор неплохая, так что я отстрелил бы нашим друзьям руки еще до того, как они успели попасть в меня.
– Может, лучше всего будет расположиться по обеим сторонам «нашего» выхода? – предложил Новак. – Судя по тому, как мы неслись вниз, остановиться на финише почти невозможно, они все равно будут выскакивать оттуда один за другим, только валить успевай. К тому же при такой диспозиции меньше шансов перебить друг друга…
Козак задумчиво посмотрел на экс-десантника, застывшего в ожидании ответа с банкой тушенки в руке, и решил про себя, что тот, пожалуй, прав. Но выражать свое согласие вслух на всякий случай поостерегся.
– Нужно тщательно разобраться по номерам, – сказал он. – Скажем, Азаро, Ингмар и Бублик стоят справа, а остальные слева. Самое главное при этом – осторожность, чтобы те, что окажутся сзади, не начали палить в спины своих же. Поэтому решаем так: на чьей стороне они начнут выскакивать, те сразу же ложатся на пол, а задние, соответственно, ведут огонь через их головы. Только «через» а не «сквозь»! И не забывайте мне про ту рожу, что я показывал. Теперь – поделимся на смены, и можно пока спать…

Глава 8.

– Что вы не спите? – прошипел Дервиш, увидев в синем свете фонаря появившегося из «камеры» Козака. – У вас еще четыре часа времени.
– Я уже не усну, – так же шепотом ответил он, косясь на явно дремлющего Азаро, который сидел на полу, привалясь спиной к стене галереи. – Я хочу у вас кое-что спросить, Пауль.
– Я, кстати, тоже…
– Ладно… скажите, вы знаете, как отсюда выбираться? Мы вряд ли сможем подняться обратно по этим чертовым мышиным норам! При людях, как вы понимаете, я спрашивать не мог.
– Знаю, мистер Козак. Вон там, где галерея почти уходит уже в воду, есть лаз. Если идти по нему, все время забирая вправо, вы подниметесь по пологой спирали и выйдете в овраге на противоположном берегу реки. Главное – постоянно держаться правой руки, потому что там есть ответвления, которые могут привести вас к дырам прямо под водопадом.
– Почему же вы не повели нас этим путем с самого начала?
– Я должен был убедиться в своих догадках. По некоторым признакам я понял, что наши клиенты действительно уже заняли свои места на втором уровне, и ждут, когда уйдет вода из чаш в их камерах – это, по слухам, индикатор того, что она уходит и отсюда.
– Черт возьми, так вы и про арелиат знали? И вы?..
– Нет, мистер Козак. Могу вам поклясться, что об арелиате я не знал. Просто вода уходила и раньше – но при этом, заметьте, ничего не происходило.
– Что же, у них тут сантехника от старости прохудилась?
– Я предполагаю, что когда-то арелиатов было много, и комплекс запрограммирован именно на это множество. Меня сейчас куда больше интересует, как до всего этого докопался Тибальд. Вы, я надеюсь, обратили внимание, что он вам действительно не врал?
– Не врал… вас это удивляет? Но ведь он и не говорил всей правды, не так ли? И докопался, между прочим, не он, а Дедушка.
Дервиш достал из кармана свою трубочку, понюхал ее и со вздохом спрятал обратно.
– Почему вы так думаете?
– Ну, Пауль, я тоже кое-что умею. Дзе – фигура чрезвычайно странная, и мне очень хотелось бы поговорить с ним более обстоятельно, да только не теперь уж, пожалуй… мы ведь и в самом деле мало знаем о том, что творится там, за пределами Сферы. Да хуже того – если честно, мы и не хотим знать. Нет, не спрашивайте меня, почему это так. Тут вопрос не в секретности – я в самом деле не знаю, у меня есть только догадки. Столичным политикам очень хочется навеки замкнуть человечество в пределах Сферы, превратить его в наглухо изолированную структуру, благо энергетические возможности того, что у нас уже есть, на сегодняшний день кажутся неисчерпаемыми.
– Так это путь тровоортов, мистер Козак. Но мы-то не похожи на этих несчастных носорогов…
– Скоро станем почти неотличимы. Смотрите, в колониях уже практически каждый имеет то, что ему хочется… на соответствующем ментальном уровне, потому что программа отупления, принятая на втором этапе Конкисты, сработала вполне успешно. Колонистам не нужно стремиться в университеты, они и на Землю-то практически не летают, довольствуясь записями и гастролями «звезд». У них и так есть все, о чем только можно мечтать, будучи простым фермером, лавочником или мелким фабрикантом. Приятный климат, устойчивые рынки сбыта, никаких энергетических проблем и возможность размножаться до полной потери рассудка. Заметьте, колонии все более отдаляются не только от Земли, но и друг от друга. И это всех устраивает. На Землю они отправляют сырье, и в качестве главного покупателя она все равно никуда не денется, но через пару поколений о ней будут вспоминать все реже и реже. И политикам это нравится. А если вдруг представить себе, что мир резко расширился, что откуда ни возьмись появились новые торговые партнеры, друзья либо недруги, то, во-первых, с Земли пойдет новый вал мигрантов, вполне готовых лететь буквально «в никуда», лишь бы можно было свободно рожать и не думать об ограничении потребностей, а во-вторых, кое-кто уйдет и с колоний. Вы понимаете, что это значит? Да ни одна партия не допустит ощутимого снижения количества электората, и уж тем более Конгресс не захочет терять рабочие руки в колониях.
– Идиотский парадокс, – криво усмехнулся Дервиш. – На Земле нас слишком много, в колониях слишком мало. Но земляне – драгоценный электоральный ресурс, пусть даже их столько, что никакой Конгресс не сможет обеспечить всех работой и нормальной жратвой. Финал демократии, а!
– Финал демократии наступил еще в XXI-м веке. Так что не думайте, что Тибальд стал бы для меня таким уж ценным деловым приобретением. То, что он может рассказать, нужно скорее мне лично, чем разведке.
– Вам лично?
– Я любознателен, дорогой Пауль. Именно поэтому, кстати, я и оказался в ДВР, хотя мне прочили блестящую военную карьеру. Стоило мне захотеть, и уже давно был бы я уважаемым штабным генералом с правом присутствия на заседаниях региональных конгрессов. Но… я пошел в разведку, хотя иногда, скажу вам честно, меня терзает ужасающая скука. Нет, там много интересного, но все чаще мне кажется, что если мы что-то и находим, то не потому, что очень к этому стремились, а потому, что так легла карта. Некоторые материалы мы даже не отправляем «наверх»: они там просто никому не нужны.
– Славная у нас дальняя разведка, сэр! Вас послушаешь, так и впрямь начнешь верить в скорый крах человечества как разумной расы.
– Я в него не «верю», Пауль, я его уже вижу…
Дервиш уже открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг дернулся и, быстро подойдя к краю галереи, опустился на колени. Синий луч фонаря зашарил по черному зеркалу искусственного озера.
– Вода уходит, сэр.
– Не слишком ли рано?
– Кто знает? Вы уверены, что Тибальд не мог ошибаться в своих прогнозах?
Козак шагнул к дремлющему караульному и несильно хлопнул его по плечу.
– Подъем, Брайни. Поднимай наших, только без шума.
Азаро подскочил, словно его ударило током. Коротко кивнув, он, не посмотрев даже вниз, бросился в «камеру», и скоро Борис, стоящий рядом с Дервишем, услышал шорох и побрякивание оружия. Проводник внимательно смотрел вниз, время от времени шаря по совершенно спокойной пока поверхности водоема, словно искал что-то.
– Вы удивлены? – не выдержал наконец Козак.
– У меня такое ощущение, что она уходит слишком медленно.
– А вы видели, как она уходила в прошлые разы?
– Один раз видел. Тогда все озеро буквально рухнуло куда-то вниз, словно заслонку убрали. А сейчас видите – еле-еле.
– Посмотрим, что скажет Дзе. Эй, Ингмар! – позвал Борис инженера, первым выскочившего на галерею, – Давайте-ка мне нашего приятеля в капюшоне, да живо!
Хеннен нервно кивнул и снова занырнул в темный проем. Через несколько секунд он буквально выпихнул оттуда Дзе. Уло, очевидно, уже услышавший слабое журчание, откинул с головы капюшон и с полминуты всматривался в озеро – так же удивленно, как и Дервиш.
– Обычно все происходит гораздо быстрее, – сообщил он, выпрямляясь. – Я не знаю, в чем тут дело. Может, это особенность данного комплекса? Или механизмы все же вышли из строя от старости?
– Для нас, я так думаю, это особого значения не имеет, – решил Козак. – Идите обратно в камеру и спрячьтесь там. Сейчас здесь начнется пальба, и если вы хотите гарантированно избавить свою шкуру от лишних дырок – спрячьтесь и не высовывайтесь. Жаклин, вы тоже возвращайтесь. Проследите там за этой парочкой. Если вам что-то не понравится, стреляйте без раздумий. Остальные – по местам! Прижаться к стенам!
Дзе бросил на него пронзительный взгляд; впрочем, что именно он выражал, Борис понять не смог – и, не говоря ни слова, вернулся в темную комнатушку. Козак нащупал на запястье свой хронометр, нажал кнопочку подсветки, но не увидел ничего. Чертыхнувшись – вот она, колониальная дешевка! – он посветил на часы фонарем. Вместо привычных четырех циферок на дисплее мельтешила зеленоватая «пурга» мелких точек.
«Начинается, – с отвращением чувствуя, как холодеет спина, подумал Борис. – Видимо, это то, о чем предупреждал Дервиш…»
Отвернувшись, чтобы его не видели остальные, полковник сорвал часы с руки и незаметным жестом забросил их в воду: теперь ему казалось, что безобидная электронная игрушка жжет ему руку.
В зале стояла полнейшая тишина, лишь едва слышно шумела медленно уходившая куда-то в подземные пропасти вода. Перестав ощущать время: ему казалось, что они стоят тут уже битый час, Козак приблизился к «своей» дыре вплотную и напряг слух, но из туннеля не доносилось ни звука.
– Спят они там, что ли? – пробормотал он. – Или мы все же ошиблись? Пойти что ли вышибить мозги из хренова Дзе?..
Внезапно он ощутил, как пол под ногами покачнулся. Кто-то слабо вскрикнул рядом с ним. Козак инстинктивно уперся рукой в стену и зашипел в темноту:
– Дервиш, что это такое?
– Без понятия, – с тревогой в голосе отозвался проводник.
– Может, арелиат уже сел?
– Вы думаете, он должен приземляться? Мне кажется, тут не все так просто…
Борис снова прислушался. В какой-то момент ему почудилось, что внизу, во все еще залитом водой пространстве под галереей, кто-то скребется. На лбу у полковника выступил пот. Резко повернувшись, Козак врубил свой прожектор на полную мощность и принялся полосовать широким лучом темное зеркало бассейна. Вода стояла еще довольно высоко, уйдя за все это время лишь на полтора метра – теперь стало видно, что галерея с обеих сторон действительно ведет куда-то вниз, как будто вход во внутренние помещения находился почти напротив того туннеля, по которому они пришли сюда. Ничего так и не увидев, Борис выключил свет. И скрежет, уже более отчетливый, повторился вновь, причем звучал он как бы издалека… очередные акустические фокусы?
Козак не успел обсудить эту тему с Дервишем – в туннеле, рядом с которым он стоял, раздался крик: такой же далекий, но совершенно отчетливый. Кто-то вопил там, далеко от них, и в вопле его смешивались ужас и боль. Борис крепче сжал рукоять излучателя и отодвинулся чуть назад.
– Там кто-то… – проговорил Новак.
– Тихо! – яростно зашипел на него Борис. – Готовность один!
Он поднял над головой прожектор – палец лежал на кнопке включения, – и приготовился стрелять. Лишь бы, черт, первым не вынесло Хендрика!.. и тут прямо ему под ноги вылетел какой-то куль.
В ослепительно брызнувшем потоке белого света лежало окровавленное и изломанное до совершенно ватного состояния человеческое тело. Никто даже не подумал выстрелить в него: настолько непонятным и пугающим выглядела открывшаяся, едва загорелся прожектор, картина. Конечности трупа – при жизни это был мужчина с густой черной бородой, – оказались переломаны в нескольких местах сразу, а лицо представляло собой сплошную кровавую маску, выбитый правый глаз повис на нервах…
– Что. Там. Происходит? – очень четко поинтересовался серый от ужаса Дервиш.
– Лучше помолчать, – шепотом ответил ему Козак и выключил фонарь.
Рядом с ним отчетливо щелкнули несколько раз чьи-то зубы. Борис не понял даже а – ощутил: Азаро, и повернувшись, хлопнул парня по плечу. Брайан немного обмяк.
– Если мы тут не свихнемся, – прошипел Козак, – выпивка в лучшем кабаке – за мой счет.
Труба донесла до него непонятный звонкий удар, потом наконец раздалось приближающееся шуршание. Палец на кнопке фонаря напрягся почти до судороги. Шуршание быстро усиливалось, и вот что-то шлепнулось в метре от полковника. Вспыхнул свет. На темном каменном полу лежал, суча ногами в попытке подняться, громадный человек в каком-то незнакомом Козаку светлом шлеме с поднятым забралом. Его одежда – нечто вроде коричневого плаща с короткими рукавами, была разодрана в клочья и окровавлена.
– Не стрелять! – рявкнул Козак и, наклонившись над пришельцем, придавил его грудь носком сапога.
– Что там такое? – зарычал он, держа фонарь так, чтобы свет бил тому прямо в глаза. – Кто там стреляет?
– Не пойму… – просипел мужчина, и на губах его вдруг запузырилась темная кровь. – Какие-то парни… снаружи…
– Где Ледбеттер?! Он с вами?
– Ка… кой бет… тер?
– Хендрик Ледбеттер, ученый – высокий, светловолосый? Отвечай!
– Они… с другой стороны… я с Гу…
Раненый страшно захрипел, несколько раз дернулся и обмяк.
– Дьявол… – Козак выпрямился и посмотрел на своих людей. – Там их кто-то убивает… всерьез.
Ингмар Хеннен медленно сполз по стене и уселся на корточки, не выпуская, впрочем, из рук излучатель. Козак увидел, как побелели костяшки на пальцах Жакова, сжимавшего рукоять своей пушки. Азаро смотрел куда-то в сторону, и один лишь Новак оставался по-прежнему невозмутимым.
– Это был человек Гусака, – уверенно произнес Дервиш. – Я видел такие шлемы. Кто их делает, не знаю, но – не у нас.
– Чихать на Гусака! Где, интересно, остальные?
Борис всунул голову в черный провал наклонного туннеля и прислушался, но не услышал ничего, кроме легкого подвывания ветерка.
– Пауль, – очень тихо позвал он, – залезьте-ка в свою дырку, может, там чего происходит?
Дервиш послушно приблизился к жерлу туннеля и заглянул туда. Через пару секунд он резво выпрямился:
– Гасите свет, сюда едут. Сразу двое, кажется…
Козак развернулся, немного отодвинув в сторону трясущегося от ужаса Азаро.
– Не бойся ты так, – сдавленно попросил он его. – Все там будем…
Шуршание, слышимое на этот раз даже снаружи, потом короткий вскрик, свет – и из трубы вылетел, тотчас же вскочив на ноги, рослый молодой парень в камуфляже без знаков различия. Борис замешкался, не желая пока стрелять, и тут следом за первым появился второй, чуть постарше, точно так же одетый и экипированный, с армейским излучателем в руках.
– Бублик! – рявкнул Борис и выстрелил одновременно со снайпером.
Тела вновь прибывших – те, ослепленные невыносимо ярким после путешествия по темной трубе светом прожектора, среагировать попросту не успели – брызнули фонтанами крови. Одному снесло верхнюю часть черепа, и он рухнул в воду, а второй получил очередь поперек груди (это была работа Бориса) и, упав на колени, медленно завалился вбок.
– Слушать! – приказал Борис.
Но в трубах была тишина. Опять…
Козак молча указал Хеннену на темный провал – тот послушно влез туда аж по плечи, – а сам шагнул к мертвецу, под которым быстро расплывалась огромная лужа крови. За его спиной Новак что-то вполголоса объяснял высунувшейся на галерею Жаклин.
– А снаряженьице у нас родом с Аллераны, – определил полковник. – Пауль, проверьте, что там у него в карманах. И пояс снимите.
Дервиш без возражений опустился на колени и принялся расстегивать карманы пятнистого колониального комбинезона. В карманах не обнаружилось ничего интересного, кроме обычного набора мелочей – сигареты, зажигалка, перочинный ножик, зачем-то – складной бутылочный штопор. В прикрепленной к поясу набедренной сумке оказалась потертая армейская рация взводного командира. Дисплей ее был мертв. Повертев рацию в руках, Дервиш опасливо бросил электронную игрушку в воду.
– Ни хрена, – сообщил он, поднимаясь. – Какая-то странная ситуация, мистер Козак. Эти двое не очень похожи на искателей приключений. Вот этот – точно офицер, вам не кажется?
– Кажется, – процедил Борис. – Но ни армейские, ни «спецы» никогда не стали бы действовать на своей территории в маскировке. Не бывает такого. Того, кто осмелился бы отправить оперативную группу в «камуфле» колониальных сепаратистов, я сам заставил бы эту камуфлю и сожрать.
– То есть вы хотите сказать, что мы имеем дело с регулярным подразделением, выполняющим «левое» задание? – уточнил проводник.
– Преступное задание, – ощерился Козак. – И кто-то очень не хочет, чтобы его узнали… так, ребята, план придется менять. Если сейчас выскочит только один, стрелять по нему только по моей команде…
– Шум в трубе! – крикнул Хеннен.
– И здесь! – доложил Дервиш.
– Разделяемся! – решил Козак. – Огонь по команде!
Фонарь он уже не гасил, положив его на пол так, чтобы рефлектор светил вертикально вверх.
Первым вылетел низкорослый толстяк в кожаной куртке со множеством карманов и кожаных же штанах, обутый в сапоги на шнуровке – как раз со стороны Бориса. Едва глянув на него, он двумя движениями уложил вновь прибывшего отдыхать и развернулся. В руки Дервишу выпал молодой парень в поношенном кожаном комбинезоне с исцарапанным и перепуганным лицом. Быстро посмотрев на шефа, проводник сноровисто заломал его правой рукой, а левой вытянул из кармана моток текстильной ленты.
– Не убивайте! – взмолился парень. – Там, сверху… мы едва спрятались!
– Кто – мы? – полковник шагнул к нему и ухватил за воротник.
– Я и мистер Хендрик! Они ищут какого-то казака…
– Кого?!

* * *

Борис не успел даже толком удивиться, как из той же норы, едва не сбив с ног Дервиша, появился и сам виновник торжества.
– Немая сцена, – произнес Козак, рассматривая блудного братца.
Хендрик Ледбеттер поднялся на ноги, мучительно потер окровавленной ладонью правый глаз и вздохнул. Выглядел он не самым лучшим образом: на щеке ссадина, правое ухо оттопырено, видимо, вследствие чьего-то удара, прочный колониальный комбинезон местами изодран.
– Какого черта на тебя охотится местная контрразведка? – мрачно поинтересовался он.
– Охотится? – не понял Борис.
– Когда пришли спасать, свидетелей не убивают, – пояснил Хендрик.
– Толком! – потребовал полковник.
– Изволь, – согласился его брат. – Там, наверху – оперативная группа планетарного управления контрразведки, прибывшая сюда для того, чтобы уложить тебя и, понятное дело, всех, кто попадется под руку. Они, видимо, идут несколькими командами, потому что мы столкнулись с небольшим отрядом разведчиков, расчищающих дорогу остальным. Ну, от этих нам удалось смыться. То есть нам, дорогой мой – это мне и Валентину, которого ты держишь за шкирку. Остальные мои люди погибли. Через пару минут, я думаю, сюда доберутся и прочие… из числа уцелевших, потому что Майнор и Сингх задали им приличную трепку – разведгруппу они уничтожили практически полностью, но остальных это, как я думаю, уже не остановит. Чем ты их так заинтересовал, а?
– Какой Майнор?.. – начал Борис, до которого постепенно стала доходить вся картина целиком.
– Тот самый, – подтвердил его догадку брат. – Из первого экипажа. С ними был еще Янно, но он получил свое в первые же секунды. Потом Сингх принялся демонстрировать парням, насколько они ошибаются, и нам с Валентином удалось исчезнуть.
Козак разжал пальцы и отпустил наконец несчастного юношу, который все это время покорно стоял рядом с ним, не делая попыток высвободиться. Дервиш смотрел на него выжидательно, все еще держа в руке моток плоского троса. Борис успокаивающе махнул рукой и указал на трубу, из которой в любую секунду могли пожаловать непонятно зачем примчавшиеся сюда «контры».
Что привело в Храм брата, он уже понял.
– Почему ты не попросил помощи? – Спросил он, глядя на того с крайним озлоблением во взоре. – Совета, наконец? Ты осознаешь, как мы все из-за тебя влипли?
– А то ты стал бы меня слушать! – огрызнулся Ледбеттер. – Или – Ахим? А ты знаешь, сколько я сейчас должен? И знаешь, кому?
– Не понял? – Козак вдруг почувствовал себя идиотом. Так это все из-за каких-то долгов?
– Я должен почти пять миллионов, и подставил меня ваш дорогой партнер советник Лорье, повесив на меня срыв сделки с «Транстек-альянсом». Мне предъявили счет. Ты что, ничего не понимаешь? Или ты думаешь, я такой дурак, чтобы идти с этим делом к Ахиму? Или Лорье добивался не этого… самого?
– О черт…
Теперь Борис понял все до конца. Конгрессмен Лорье, давний приятель Ахима Эттеро, действительно изобрел простой и изящный способ создания удобного и безотказного «рычага», при помощи которого мог давить на клан в любой удобный для себя момент. Не учел он лишь одного – Хендрик, вместо того, чтобы покорно следовать его инструкциям, ввязался в рискованную авантюру. Понятно, за любого из членов первого человеческого экипажа арелиата правительство отвалит не то что пять, а все двадцать пять миллионов, уж больно много вопросов тут накопилось, и это не тот случай, когда на все дело можно махнуть рукой по давности лет. И знающие люди – а такие были, – охотно поверили бы, что это действительно тот самый Майнор. Или тот самый Сингх – ведь поверил же он, человек тоже вполне осведомленный. Даже если удачливый «хэдхантер» притащит голубчиков через тысячу лет после дела.
Но нужно иметь патент… без патента следует рассчитывать лишь на поощрительную премию, и не более. Все встало на свои места.
Кроме одного, конечно: контрразведка?..
– Я ведь к ним даже не совался, – совсем тихо произнес он, но Хендрик его все же услышал.
– Ты что, думаешь, тебя с кем-то перепутали? И меня тоже? – и он красноречиво показал пальцем на свое ухо.
– Они тебя по имени называли?!
– Меня-то нет. А вот где находится полковник Козак, их, как видишь, интересовало весьма живо. Поэтому я и спрашиваю – зачем ты им так нужен, что они готовы уложить добрую роту, лишь бы снести тебе башку?
– Почему ты вообще уверен, что это контрразведка?
– Я похож на идиота?! Я узнал одного из офицеров управления! Или ты думаешь, я совсем не готовился к этому делу? Кстати, могу всех поздравить – очень похоже, что они взорвали что-то внизу, очевидно, пытались закупорить выходы к водопаду. Или ты не видишь, как медленно уходит вода?
Козак машинально обернулся к бассейну. Воды стало заметно меньше, ему даже показалось, что напротив того места, где стоит он, внизу появилось какое-то темное пятно. Вход в камеры?.. Впрочем, сейчас это не имело особого значения.
– Жаклин! – рявкнул он. – Выводите их сюда!
Из каменного мешка появился моргающий от хоть и неяркого, но все же света Тибальд, следом за ним Дзе в накинутом капюшоне, последней вышла женщина с излучателем наперевес. Увидев трупы на полу, он немного пошатнулась и отошла к стене.
– Не переживайте, – криво усмехнулся Борис. – Эти нам не опасны… господа, объявляю экстренное совещание. Тибальд, вы видите вашего друга Гусака?
– Хорош друг, – вздохнул пират. – Он еще жив?
– Я приберег его на сладкое.
– Лучше б вы этого не делали, полковник.
– Все его люди уже мертвы, а сам он для меня не опаснее мухи. Как вы думаете, сколько за него заплатят федералы? Я думаю, дело стоит пару миллионов. Но делиться с вами я и не подумаю… вопрос, господа в следующем: по словам моего брата, местная контрразведка подорвала выходы отсюда. Что делать дальше?
– Теоретически можно взобраться по тем же туннелям, по которым мы попали сюда, – ответил Тибальд. – Трудно, конечно, но можно.
– Исключено, – мотнул головой Козак. – Они сейчас там и в любой момент могут проникнуть сюда. Более того – они должны сюда проникнуть. Так что нам лучше всего смываться. Но куда? Что там, за водоемом?
– Насколько я знаю, там должно быть много разных помещений, – задумчиво проговорил Дзе. – Можно попытаться спрятаться. Как вы думаете, нам удастся перестрелять всех ваших преследователей, полковник?
«А ты, гаденыш, и слух имеешь не совсем человеческий!» – понял Борис.
Он молча снял с себя ранец и, откинув крышку, достал электромат Тибальда и чужую пушку Дзе.
– Держите, – сказал он, отдавая им оружие. – Если нам всем суждено здесь остаться, то лучше уж… вы понимаете. Мне будет приятнее отправиться на тот свет в большой компании. Чем больше, тем лучше.
Тибальд согласно кивнул и закинул электромат на плечо. Дзе бесстрастно спрятал пистолет под балахоном, прислонился к стене и тихонько кашлянул.
– Вы хотите что-то сказать? – насторожился Козак, но уло не успел ему ответить – Ингмар Хеннен, дежуривший возле своего туннеля, резко отшатнулся.
– Там! – успел выкрикнуть он, и буквально в следующий же момент на галерею выскочила человеческая фигура в черной одежде.
То, что произошло в следующие несколько секунд, Борис Козак запомнил надолго. Не успел он вскинуть ствол – пришелец двигался не просто быстро, а стремительно, быстрее, быстрее, чем его успевал фиксировать глаз, – как Новак без единого писка рухнул на каменный пол, а черных размазанных по времени клякс стало уже две, и они почти синхронно прыгнули вниз, навстречу далекой уже воде. Полковник мгновенно довернул корпус, синие очереди располосовали мрак, вспухли с шипеньем облака пара, но все, что он успел заметить – это какой-то темный клубок, исчезающий в отчетливом уже полукруглом портале внутреннего входа на противоположной стороне бассейна.
Борис снял наконец палец со спускового крючка и понял, что выбил в невероятных пришельцев весь стозарядный магазин. Схватив фонарь, он принялся шарить по неспокойной воде, но неизбежной, как он был уверен, крови не увидел.
– Майнор? – выкрикнул он, поворачиваясь к брату.
– Проклятье, да! – опередил того Тибальд, уже стоящий рядом с электроматом в руках. – А – остальные?
– «Остальным» был Филипп Янно, мистер Тибальд, – ответил ему Ледбеттер, – но он лежит наверху без головы, так что бояться вам его не стоит. Я вижу, вы тоже владеете ситуацией? Это не удивительно. Кстати, Борь, я не советовал бы тебе приговаривать Гусака раньше срока. У него есть что тебе рассказать.
– Меня поражает твое хладнокровие, – проворчал Козак. – Дервиш, приведите этого пузана в чувство. И… что теперь? Куда, я хотел сказать?
– Прятаться, – твердо заявил Дзе. – Иначе – шансов у нас нет. Мы попытаемся уйти ниже, как можно ниже, и там либо спрячемся… либо будем отстреливаться.
– Здесь! – закричал Дервиш, указывая на контролируемый им туннель.
«Ну, все, – понял Козак, забивая в рукоятку излучателя новый магазин. – Если их всего несколько – очередная разведка, то мы еще можем удрать… а если толпа, тогда точно все!»
– Жаклин, в камеру! – едва успел выкрикнуть он, как левее Дервиша на галерее появился первый из оперативников в давешнем аллеранском камуфляже. Едва выехав на заднице из темной дыры, он сразу же открыл огонь, к счастью, неприцельный. Чихнув короткой очередью, его бластер смолк, и тут же ударил излучатель Козака, снося оперу голову. Туннель выплюнул следующего, и раньше, чем выстрел Бублика разрубил его почти пополам, Борис успел заметить одну странную вещь – солдат очумело давил на курок, а из ствола оружия вместо синих всполохов очередей валил… черный дым.
Третий! За спиной Козака кто-то вскрикнул – изумленно и даже жалобно, но он не обратил на вопли внимания, шустро выцеливая новенькому точку над переносицей. Палец полковника нажал на собачку спуска, и тут привычный, до боли знакомый и абсолютно безотказный ZBY петербургской сборки взорвался пронзительным шипеньем и вибрацией. От ужаса Козака шатнуло, он давно уже перестал давить на спуск, в прострации глядя на спятившее оружие, и третьего, так же лишившегося своего бластера, достала стрекочущая очередь Тибальда.
– Что там у вас?! – крикнул Дервиш. – Излучатель? Все, началось по-полной! У кого оружие еще работает?
Работало только у Бублика. Все остальные, кроме Тибальда, уже избавились от почти одновременно загоревшихся бластеров, и теперь пират со своим электроматом фактически остался единственным вооруженным из всей группы, так как излучатель Жакова тоже мог грохнуть в любую секунду.
– Не рассчитывайте, – скривился Тибальд и повернул казенник своей машинки так, чтобы все могли видеть тускло мерцающий индикатор, – у меня начала садиться батарея. Такими темпами через пять минут мы останемся беззащитны. А у них, – и он указал на три свежих трупа возле выхода из туннеля, – вполне могут быть гранаты. Да-да, мистер Козак, обычнейшие гранаты, от которых вы, конечно, давно уже отвыкли. Зато им работа генераторов комплекса наверняка до сраки, они благополучно взорвутся и без всякой электроники.
– Тогда дуем отсюда! – решился Козак. – Хоть туда, хоть куда угодно. Пошли. Сдается мне, сейчас сюда пожалуют основные силы, а ножиками они всех нас перережут, как курей.
– Ребята, Новак… – раздался голос Азаро.
– Что с ним?
– Мертв, – это был Хеннен, уже присевший на корточки возле тела бывшего десантника. – Те, в черном… ему свернули шею.
Жаклин едва слышно всхлипнула, но глаза ее так и остались сухими. Собственно, незамеченная в суматохе двух скоротечных схваток смерть одного из них оставила людей практически равнодушными – все они находились сейчас в состоянии некоторого оцепенения, уж слишком диким было все то, что случилось в мрачном чужом подземелье за последний час.
– Дервиш, обыщите Гусака, он уже давно очухался и только делает вид… – Борис подошел к лежащему на полу трупу Новака, чтобы забрать его личные вещи и снять с шеи давно замеченный медальон на зеленоватой цепочке. – А вы, Тибальд, постойте пока там, где стоите: я понимаю, что вам не терпится свернуть коллеге шею, но мне он нужен живой, а командую здесь именно я. Хендрик, проследи, чтобы наш друг не делал лишних движений.
– Хорошо, – согласился Ледбеттер и демонстративно размял кулак размером с полголовы своего подопечного. – Это мне привычно. Я ведь бывший полицейский, мистер Тибальд, вы не слышали?..
Покончив со своей скорбной миссией, Козак оглянулся – его отряд замер посреди залитой кровью галереи, скорее растерянный, чем испуганный, глаза людей были обращены на него одного, как на единственного, способного вывести их к спасению. Борис вздохнул. Сейчас даже Дервиш показался ему далеко не таким непроницаемо-уверенным, как прежде, и только двое – Хендрик Ледбеттер и Тибальд, да еще, наверное, непостижимый Дзе, но его глаз он не видел, – оставались невозмутимыми.
– Пошли, – скомандовал Борис и первыми двинулся по полого опускавшейся вниз ленте галереи. – Хендрик, ты – замыкающий, Пауль, держите Гусака.
Воды в бассейне уже почти не было, лишь хлюпали под ногами неглубокие лужи. Козак пересек широкую полукруглую площадку и, не останавливаясь, шагнул под свод ранее скрытого водоемом портала. Фонарь вырвал из тьмы невысокие ступени, ведущие вниз. Далеко впереди виднелась стена. Тупик или развилка, подумал он. Возможно, Дзе знает?
– Там несколько коридоров, – подтвердил вызванный им из середины колонны уло. – Собственно камеры намного ниже. У нас действительно есть шанс затеряться – там, внизу, должны быть помещения с насосами. Преследователи могут их и не заметить.
– Скажите честно – вы здесь уже бывали? – тихо спросил Козак.
– Не здесь, – после паузы ответил Дзе. – Но все комплексы построены практически одинаково, по крайней мере, в этом я не увидел никаких отличий от того, который когда-то изучал. С той только разницей, что изучал я давно погибший…
– В зале шум! – глухо выкрикнул Хендрик. – Давайте бегом!
Не тратя времени на раздумья, Борис перехватил почти невесомое тело Дзе поперек поясницы и, взвалив его себе на плечо, припустил по коридору. Фонарь болтался у него на груди, и мелькающий белый луч порождал в тесной кишке коридора какие-то фантасмагорические игры света и тьмы.
– Направо! – выкрикнул уло, когда они достигли развилки. – И сразу вниз!
Борис понял, что тот имел в виду – едва свернув, он чуть не упал, споткнувшись о какой-то низкий порожек, пришлось остановиться и сориентировать свет себе под ноги: коридор, став за развилкой еще уже, снова раздваивался, точнее, сам коридор уходил дальше, а в нескольких метрах за поворотом, справа, в полу виднелось овальное отверстие, обнесенное по кругу тем самым порожком.
– Сюда? – тяжело дыша, спросил он.
– Да, – ответил Дзе, безропотно болтавшийся на его плече подобно большой кукле из дорогого детского маркета.
– Они идут по коридору, – услышал Борис чей-то голос (Хендрик? Нет? Да какая разница…), и, пришпоренный страхом, нырнул вниз по лестнице.
Снова бег, метров сто по совершенно пустому коридору, потом поворот, голос Дзе: «напра…», еще поворот, сводчатый вход в какой-то зал, и крики: «их там толпа целая! дай нож, у тебя ж два было! свет, бараны, погасите! свет!» – тьма.
Он стоял возле какой-то стены, казавшейся ему почему-то теплой, и слушал свое колотящееся сердце. Заметят? Пробегут мимо? Сколько их вообще? Наверное, он стоял так буквально пару секунд, потому что очень скоро сердце успокоилось, и он осторожно опустил Дзе на пол, отодвинул в темноте чье-то плечо, бесшумно вытянул из ножен свой десантный тесак и встал в пяти метрах от входа – впереди всех. Рядом хрипловато дышал Хендрик, и в гробовой тишине подземелья его дыхание казалось Борису более громким, чем рев взлетающего звездолета. И – шаги, точнее, дробный топот множества ног, какие-то неразборчивые вопли – черти б взяли тех, кто насовал в стены миллионы этих акустических ловушек, превращающих голос человека в блеянье… время. Время?
В глаза ему ударил нестерпимо яркий свет сразу нескольких фонарей и Борис швырнул вперед свое грузное тело – в правой руке тесак, левая выставлена так, чтобы парировать чужой удар. Свет прыгнул ему навстречу и вдруг отшатнулся, замелькал, раздались те же, невнятно-приглушенные крики, но Козака было уже не остановить, он мчался вперед, и лишь ощутив непонятный упругий удар по лбу, отбросивший его чуть ли не на метр, остановился как вкопанный. Теперь он видел, как оттуда , из коридора, бросались на него дюжие парни в колониальном камуфляже, и как их отшвыривало обратно, к стене, – а рядом с ним недоуменно замер на четвереньках Хендрик, прижимая правой ладонью к полу тяжелый кривой нож.
– Мы попали в камеру, – донесся до его сознания голос Дзе: совершенно отчетливый и полный, как ему показалось, отчаяния.
За спиной раздался чей-то истерический смех. Козак повернулся, нащупал на груди фонарь и увидел, как блеснули глаза Дервиша.
– Поздравляю, господа, – все еще смеясь, визгливо сказал он. – Мышеловка захлопнулась. Теперь мы – новый человеческий экипаж арелиата.
Хендрик медленно поднялся на ноги. Обведя всех пустым бессмысленным взглядом, он медленно повернулся, подошел к невидимой стене, отделявшей их от все еще пытающихся прорваться солдат, и шумно харкнул в сторону коридора. Плевок отскочил и плюхнулся на серый каменный пол.
– Дзе, – угрожающе начал Козак, понимая наконец, что произошло, – ты знал, сученыш?..
– Нет, – совершенно спокойно ответил ему уло, и полковник вновь понял, что тот не врет. – В темноте действительно легко перепутать. Я не хотел говорить вам, что не очень твердо помню детали расположения служебных помещений.
– И что теперь?..
– Теперь нам остается только ждать. Скоро нас поднимет на борт арелиата.
– Что ты думаешь по этому поводу, Хендрик?
– Я ду… слушай, а где чертов Тибальд?
Услышав слова Ледбеттера, уло вдруг сорвал с себя капюшон и истерически огляделся по сторонам. Пират исчез. В камере не было ни единого отверстия, так что удрать в темноте и суматохе он просто не мог, но тем не менее – его не было! Дзе тихонько застонал и сел прямо на пол.
– Где мы его потеряли? – угрожающе прорычал Борис, надвигаясь на своего брата.
– Да откуда я могу знать?! – рявкнул в ответ Ледбеттер.
– Я велел тебе его «пасти»!
– Мы и бежали вместе!
– Да, и в какой-то момент ты, придурок, наверняка вырвался вперед!
– Какая теперь, на хрен, разница?
– Коп хренов! Господи, ничего доверить невозможно…
Козак обессиленно махнул рукой и присел на пол рядом с уло.
– Что вы смотрите? – поинтересовался он у своих наемников, сгрудившихся в углу камеры. – Я понимаю, что так  мы не договаривались… будем надеяться, что путешествие станет забавным.
– Они уходят, – вдруг произнес Дервиш.
Солдаты действительно уходили прочь. Вот мелькнул луч последнего фонаря, и сводчатый проход в камеру стал черным. Борис почувствовал, как по виску течет тоненькая капля пота. Интересно, а телепортация – это как? Они разберут меня на атомы здесь, чтобы собрать уже – там? Кто, интересно эти самые они? Они давно мертвы, теперь тут действует тупая автоматика, которую, возможно, заклинило от древности, и теперь обратно нас не соберут. А возможно, она вообще не сработает, и скоро в замурованной каким-то полем камере останется лишь куча скелетов… Козак закрыл глаза. Все молчали.
Его внимание привлекло какое-то слабое блеянье, доносящееся то ли из коридора, то ли, как ему на секунду причудилось, из-под потолка. Борис открыл глаза, и понял, что кто-то (или что-то) шевелится и подвывает за завесой поля. Недоумевая, он вскочил на ноги и подошел к проему. В коридоре вдруг возник неяркий свет, и он совершенно отчетливо увидел Тибальда, держащего над головой миниатюрный фонарик. Под носом у пирата запеклась кровь.
– Я… черт… куда-то провалился, – издалека, но все же совершенно отчетливо произнес тот. – А вы тут? Проклятье, как же это?
– Случайность, – ответил Козак. – Хотя, если бы не она, нас наверняка порезали бы в клочья. А как они вас не нашли?
– Сам не пойму, – совершенно искренне покачал головой пират. – Я сперва упал, разбил нос, – аж искры из глаз полетели, а потом заполз в какую-то нишу, и вся толпа пронеслась мимо меня: светили-то они вперед, а не по сторонам!
– Не знаю, как вы теперь отсюда выберетесь.
– Отсюда-то я вылезу, не сомневайтесь. А вот что делать потом, даже не представляю. Если бы я мог быстро выбраться с планеты!..
– И что тогда?
– У меня два корабля, не забывайте. И я знаю обе возможные точки треугольника, не знаю только порядок.
– Ну? – Козак постепенно понял, к чему тот клонит.
– Я могу отправить один из них в одну, а сам, на другом… ясно вам? Учтите, в обеих этих точках арелиат наверняка ждет кто-то еще…
Козак размышлял недолго.
– Тогда слушайте и запоминайте. Недалеко отсюда, на восток от скалы, где мы с вами сидели, в песчаном склоне есть пещера. Поищете, найдете… в пещере – гусеничный «Скарабей». Если не умеете водить, учиться придется на ходу…
– Умею, – вспыхнули глаза Тибальда. – Дальше.
– Дальше выбирайтесь к ближайшему населенному пункту – все карты есть в машине, и дуйте в столицу. Там найдите контрабандиста Стасова и объясните ему все.
– Так он мне и поверит.
– Поверит, если вы назовете ему имя – Джо Станца. Кличка Дупло. Это мой коллега, так что вопросов у него больше не возникнет. Собственно, ваша задача – попасть на орбитальный транзитный терминал номер двенадцать. В этом Стасов вам поможет. На терминале стоит моя яхта класса «марафон», название – «Афина». Как вы уйдете из системы – это уже ваши проблемы, не мне вас учить. Запоминайте коды входа и управления… боюсь, что настоящая катавасия только начинается.